Читаем Каменный плот полностью

А у ворот Албуфейры готовится битва. Путешественники, оставив Парагнедых во втором эшелоне, под благодатной сенью дуба — в таких и подобных случаях на его помощь рассчитывать нечего, механизм, что с него взять, никаких чувств не испытывает, идет, куда ведут, стоит, где оставят, и дела ему до дрейфующего в океане полуострова нет, хотя благодаря этому дрейфу короче становятся его пробеги. Битва, как в стародавние времена, начинается с вербальной, извините, преамбулы — словесный поединок, обращение к войскам с ободряющим словом, имеющим целью поднять их боевой дух, а с молитвой — к Пречистой Деве или Святому Иакову — слова-то всегда хороши, вот дела обычно отказываются хуже некуда, и не возымела нужного действия речь, с которой воззвал к противнику главарь смутьянов: Правофланговые, обозные, капралы, к вам обращаюсь я, друзья мои, внемлите мне, вспомните, что вы, как и мы, — сыны народа, несущего такие жертвы, народа, что строит дома, а сам остается бездомным, возводит гостиницы, отказывающие ему в гостеприимстве, взгляните — с нами жены наши и дети, мы пришли сюда за тем лишь, чтобы обрести достойный кров над головой, место, куда можно приклонить голову, жилье, подобающее человеку, а не скотине, ибо мы люди, а не бесчувственные машины: в этих пустующих отелях есть сотни и тысячи номеров, предназначавшихся для туристов, но туристы уехали навсегда, покуда они были тут, мы смиренно и покорно сносили невыносимое наше бытие, но теперь просим, чтобы нам позволили войти и расселиться, мы будем платить за номер столько же, сколько платим за наше нынешнее жилье, несправедливо требовать с нас больше, и клянемся всем святым, а также не святым, поддерживать там чистоту и порядок, ибо не рожала ещё земля женщин, способных хотя бы отдаленно сравниться в этом с нашими женщинами, вы скажете — «дети», да, от детей много грязи, шума и беспокойства, но наши дети всегда будут чистенькими и опрятными, это нетрудно, поскольку, насколько я знаю, в каждом номере имеется туалетная комната, а в ней на выбор — ванна, душ, умывальник, вода холодная и горячая, так что нетрудно ходить чистым, и, клянусь вам, что даже те из числа детей наших, кто в силу возраста своего уже успел привыкнуть к грязи, погряз, так сказать, в пороке нечистоплотности, станут опрятнейшими существами на свете, все это — лишь вопрос времени, люди, впрочем, всегда говорят, что им нужно время, хотя это единственное, что у них есть, все прочее — лишь химера и мираж, одним словом, химераж. Никто не ожидал от вождя мятежников такой философической концовки.

Черты лица свидетельствуют, а удостоверения личности подтверждают, что солдаты и в самом деле — сыны народа, но вот командовавший ими майор то ли успел в стенах военного училища отвыкнуть и отречься от своего происхождения, то ли по рождению принадлежал к высшим слоям общества, для которых и предназначены были отели Алгарве, но так или иначе он отвечает на это: Убирайтесь отсюда, пока в рыло не получили, доказывая тем самым, что грубость речей не есть верное и непременное свидетельство принадлежности к простонародью. Солдаты видят перед собой милые сердцу образы отца с матерью, однако чувство долга сильнее родственных чувств: Свет очей моих, говорит мать сыну, а тот её в ответ — прикладом. Но тут вожак самочинных постояльцев возвысил свой гневный голос, в отчаянии перейдя от убеждения к обличению: Презренный сброд, собак безродных свора, не узнаете грудь, что выкормила вас — эта поэтическая вольность делает обвинение довольно бессмысленным, ибо нет такого сына или дочери, которые бы помнили вкус материнского молока да и самый процесс кормления, хотя очень многие авторитетно утверждают, что в глубинах нашего подсознания таятся и хранятся ещё и не такие воспоминания, а жизнь наша, в сущности, из этих и подобных ощущений и состоит.