Читаем Каменный плот полностью

На это бравший интервью журналист — человек, как видно, тертый, но при этом столь мало склонный к скепсису, что возникали сомнения в том, что он француз, сказал, что, по его мнению, для поклонения реликвии нужна лишь она сама, подлинность же её — дело десятое, было бы хоть подобие правдоподобия: вспомнить хоть, как в свое время в валенсианской епархии укрепляли веру целым набором реликвий — была среди них и чаша, из которой пил на тайной вечере Господь наш, и сорочка, которую носил он в детстве, и несколько капель молока, которым вскормила его Приснодева, и несколько волосков с её собственной головы и гребень, которым расчесывала она волосы — белокурые, как оказалось — и щепы от Святого Креста, и не поддающаяся точному определению часть тела одного из младенцев вифлеемских, и две из тех тридцати монет — выясняется, что все-таки серебряных — за которые, хоть и не был сам в этом виноват, продался Иуда, и наконец в завершение реестра зуб Святого Кристована длиной в четыре и шириной в три пальца, причем эти размеры — изрядные, согласимся — покажутся сверхъестественными лишь невеждам, не имеющим понятия о том, каким исполином был сам святой. И где же теперь испанцы похоронят поэта Мачадо? — осведомился Жоакин Сасса, никогда не читавший его, а Жозе Анайсо ответил: Если верно, что несмотря на всю переменчивость судьбы и безумие мира, всякой вещи — свое место, и всякое место требует своей вещи, то, во что превратился ныне Антонио Мачадо, должно быть похоронено где-нибудь в полях, окружающих Сорию, желательно под каменным дубом, и над могилой без креста, без надгробного камня пусть просто насыпят невысокий холмик, и ему даже не надо придавать форму лежащего человеческого тела, ибо время все равно все выровняет, приземлит до самой земли. Ну, а нам, португальцам, есть кого похищать с французских кладбищ? Насколько мне известно, там похоронен лишь Марио де Са-Карнейро,[16] но и его лучше не трогать — во-первых, он и сам бы не захотел возвращаться на родину даже после смерти, во-вторых, потому что парижские кладбища хорошо охраняются, а, в-третьих, минуло столько лет со дня его погребения, что столичные власти наверняка не совершили ошибки, простительной лишь провинциалам, к тому же средиземноморским. Да и зачем надо переносить его прах с одного кладбища на другое, раз и в Португалии не позволяют хоронить людей вне специально отведенных для этого мест, где-нибудь на природе? Неужто потревожили бы его прах, если бы мы закопали его под оливой, в Парке Эдуарда VII? А в Парке Эдуарда VII ещё есть оливы? Вопрос вполне уместный, но что ответить тебе на него, не знаю, а теперь пора спать, нам завтра с утра пораньше отправляться на поиски Педро Орсе, того, кто ощущает трясение земли. Погасили свет, полежали с закрытыми глазами, но прежде чем уснуть Жоакин Сасса ещё спросил: А что же все-таки с Венецией-то будет? Из всех трудностей, какие есть в мире, самая простая это спасение Венеции: достаточно будет закрыть лагуну, соединить острова так, чтобы у моря не было к ним свободного доступа, а если итальянцам самим не под силу справиться с этим, пусть голландцев призовут — это такой народ, ахнуть не успеешь, как они тебе всю Венецию высушат. Нам бы тоже надо помочь, мы ответственны перед. Ты забыл, что мы уже за Европой не числимся. Ну, это пока не совсем так: вы ещё в территориальных водах, — раздался тут неведомо чей голос.