Читаем Каменный плот полностью

А мы оставили позади пустоши Леона, и катим теперь по Тьерра-де-Кампос, где родился и процвел тот самый монах Херундио де Кампасас, знаменитый проповедник, чьи слова и дела, скрупулезно собрав, сохранил и пересказал не менее славный падре Исла для вящего посрамления пространных ораторов, бесстыдных начетчиков и страдающим недержанием литераторов — и жаль только, что мы не усвоили этот, казалось бы, такой ясный урок. Не бойтесь, в зародыше будет придушена попытка новыми разглагольствованиями увести наше повествование в сторону, и скажем прямо и просто, что путники заночуют нынче в селении Вильялар неподалеку от Торо, Тордесильяса и Симанкаса, которые имеют самое непосредственное отношение к нашей португальской истории. А в душе Жозе Анайсо, преподающего этот предмет детишкам, названия эти всколыхнули многое, хотя и не слишком многое, ибо он учит всеобщей истории, самым начаткам её и азам, и осведомлен о подробностях лишь чуточку лучше своих спутников — благодаря щедрой струе сведений, равно как и национальной идее, которой проникнуты учебники отечественной истории по обе стороны границы, то, что они учили в школе о Торо, Тордесильясе и Симанкасе, ещё не успелось позабыться. Однако о самом Вильяларе никто и не слышал, за исключением Педро Орсе: тот, хоть родом из Андалузии, имеет представление обо всех, кто хаживал когда-то по всему нашему Пиренейскому полуострову, а если благосклонный читатель, ловя нас на противоречиях, напомнит нам, что в Лиссабоне старик впервые побывал два месяца назад, а до тех пор ничего о нем не знал, мы возразим, что противоречия здесь никакого нет: может, он попросту не узнал сегодняшний город, как не узнали бы его основавшие нашу древнюю столицы финикийцы, завоевавшие её римляне, грабившие и предававшие её огню визиготы, лишь слабое подобие уловили бы мусульмане да и сами португальцы.

Они сидят вокруг костра, разбившись на пары — Жоакин с Марией, Жозе с Жоаной, Педро с Констаном; ночь довольно прохладная, однако небо спокойно и чисто, и звезд почти не видно, потому что рано вышедшая луна заливает сиянием окрестные равнины, и совсем невдалеке — крыши Вильялара, алькальд которого, душа-человек, не возражал против того, чтобы так близко к вверенному его попечению городку разбили свой табор испано-португальские кочевники, не убоялся, что они, торгуя мануфактурой и готовым платьем, составят конкуренцию местным лавочникам. Луна ещё очень высоко, и у полночного светила, так легко вдохновляющего на стихи и ещё легче — на чувства, именно тот облик, который нам больше всего по нраву, и сквозь это шелковое сито сеется на притихший затаившийся мир белая мука. В таких случаях принято говорить: Какая прелесть, и забываешь, как бросало нас в дрожь, когда там, где искривляется земная поверхность, вставала луна в другом своем виде — огромная, багровая и грозная. Сколько тысячелетий прошло, а выкатывающаяся из-за горизонта луна и сегодня является нам как знак опасности, как предвестие гибели, но стоит пережить несколько томительных минут, и светило, выплыв на середину неба, станет маленьким и белым, и можно будет перевести дух. Успокаиваются и животные — пес ещё совсем недавно глядел на луну, весь напружившись, подобравшись, и шерсть взъерошилась, словно чья-то ледяная рука прошлась у него по спине от крестца до загривка, и, будь у него голосовые связки, он бы, наверно, подвыл на нее. В такие минуты мир сдвигается со своей оси, и мы понимаем, до чего же все шатко, и если бы дано нам было высказать то, что мы ощущаем, сказали бы просто: На этот раз пронесло, и отсутствие риторических красот придало бы нашим словам особую выразительность.

А о том, что Педро Орсе знает про Вильялар, узнаем скоро и мы, когда окончится ужин. В неподвижном воздухе пляшет пламя, путники глядят на него в задумчивости и протягивают к нему руки, словно заклинают его или умоляют, между нами и огнем существует связь древняя и таинственная, и даже если сидим мы под открытым небом, все равно кажется, что мы с ним наедине затворены, как младенцы в материнской утробе, в глубине какой-то природной пещеры. Мыть посуду сегодня черед Жозе Анайсо, но спешить некуда, вокруг такой мир и покой, и отсвет языков пламени играет на обветренных лицах — в этот же цвет окрашивает их восходящее солнце, а солнце — другой природы, в том-то и разница, что в отличие от луны оно — живое.