Читаем Каменный плот полностью

Жоакин Сасса включал свой транзистор лишь время от времени и ненадолго, хоть у него имелись запасные батарейки, но кто же знает, что завтра будет? — это самая ходовая фраза, она у всех на устах — но нетрудно предположить, что ничего завтра не будет, а, может, не будет и самого завтра, и вообще ничего, кроме смерти и разрушения, миллионов трупов, гибели половины Пиренейского полуострова, который уйдет под воду. Однако те минуты, когда приемник выключен, очень быстро становятся совершенно непереносимыми, а время делается физически ощутимым, плотным и вязким, застревает в глотке, стоит комом в горле, то и дело кажется, что вот сейчас и последует такой удар, что мы издали почувствуем его, и, не в силах выдержать подобное томление и напряжение, включает Жоакин Сасса свой прибор. И тогда раздается пленительный голос самой жизни, распевающей на разных языках про любовь и разлуку, и тогда все переводят дух, хотя за то время, которое потребовалось, чтобы сообщить нам: Милый мой Пантоха, мне без тебя так плохо, мы приблизились к смерти ещё на двадцать километров, но разве это имеет значение, если нас ещё не оповестили: Прямо по курсу Азоры! — так что можем ещё попеть.

Они сидят под деревом, в тени, только что окончили свою трапезу, а выглядят настоящими дикарями, да и ведут себя не лучше: такие разительные перемены за столь ничтожный срок: вот оно, отсутствие комфорта — грязная мятая одежда, мужчины обросли щетиной, нет, конечно, мы не осуждаем ни их, ни их подруг, чьи поблекшие от забот и тревог губы давно забыли вкус и цвет помады, быть может, в последние часы они причешутся, подкрасятся, подмажутся, ибо если прощание с жизнью, по их мнению, таких забот не стоит, то смерть надлежит встретить как полагается, Мария Гуавайра склонясь на плечо Жоакина Сассы, сжимает ему руку, две слезы повисли у неё на ресницах, но это не от страха перед тем, что случится, это любовь увлажнила глаза. Жозе Анайсо обнимает Жоану Карда, прикасается губами к её лбу, к зажмуренным векам, ах, если бы хоть этот миг взять с собой туда, куда я отправляюсь, о большем я и не прошу, один лишь миг, вот этот, не обязательно тот, когда звучат эти мои слова, можно другой, тот, что был раньше, за миг до него, за миг до того мига, который сейчас уже почти неотличим от всех прочих, но я не ухватил его, когда он длился, а теперь уже поздно. Педро Орсе встал и отошел прочь, седые волосы холодным блеском сверкают на солнце, тоже ведь нимб, не хуже, чем у спутников его. Пес понуро побрел следом. Но уйдут они недалеко. Теперь все стараются держаться вместе, поближе друг к другу, никто не хочет оказаться в одиночестве, когда пробьет час неизбежного. Конь, который, как уверяют ученые, — единственное животное, не знающее, что когда-нибудь умрет, испытывает настоящее блаженство, отдыхая после тяжелейших трудов и долгой дороги. Он жует солому, вздрагивает кожей, чтобы согнать мух, обмахивает длинным хвостом гнедой круп и, вероятно, не предполагает, что не будь всех этих событий, окончил бы свои дни в полумраке разрушенной конюшни, где все углы затянуты паутиной, вот уж воистину — не было бы счастья, да несчастье помогло.