Капитан Анжело, хотя в молодости пиратствовал вместе с Али, был чувствителен к комплиментам. Он по достоинству оценил истинное желание молодого гостя и, хлопнув в ладоши, вызвал слугу. Через минуту молодые юнги покрыли дубовый стол красной бархатной скатертью. Установили на нем плетеные бутылки и фляги с вином, дорогие кубки и всевозможные яства. Начался пир.

А утром последнего дня июля 1824 года Пушкин начал из Одессы дальний путь на север. Он увозил с собой с берегов Черного моря бесценный груз – написанные здесь поэмы; среди них законченную – «Бахчисарайский фонтан» и начатую – «Цыганы»; главы «Евгения Онегина», тридцать стихов, в которых как в зеркале отразилась его юношеская душа.

Но еще более дорогой груз он увозил в своей кудрявой голове. Он увозил замыслы будущих поэм, пьес, рассказов и стихотворений, выстраданных во время его четырехлетних скитаний по городам и селам Молдавии и Украины.

XXXIII. Исповедь

После выздоровления Кондрат сразу стал помогать Сдаржинскому в его хозяйственных делах. Помощь поначалу заключалась в изучении огромных площадей степи, принадлежащих Виктору Петровичу. Это были десятки тысяч десятин никогда не паханной земли, безводной, выжженной южным солнцем.

Сдаржинский, желавший обводнить засушливую степь, решил разработать план ирригационных работ. Для этого требовалось предварительно найти и отметить на карте самые маленькие степные ручейки, озерца, болотные водоемы, а также естественные стоки для талой весенней воды, овраги для устройства ставков и водоемов, наметить места для запруд, колодцев, участки для посадки деревьев, прикрывающих поля от знойного ветра… Это занятие пришлось по душе Кондрату. Он целые дни проводил в седле, объезжая на кауром татарском коне пустынные земли. Степной воздух укрепил, словно налил былой силой, его богатырское тело.

Скоро он настолько поправился, что стал прежним неутомимым козаком, словно многолетнее лежание в постели собрало в нем неуемную энергию. В Кондрате проснулась жадная потребность к деятельности, и такая, что Сдаржинский, нередко сопровождавший его в степных походах, не мог соперничать с ним в выносливости. Часто, когда Виктор Петрович, измученный верховой ездой, расстелив бурку, ложился отдохнуть под степным курганом, Кондрат, стреножив лошадей, еще долго бродил вокруг. Эти походы заняли почти все лето. Зато к осени Сдаржинский и Кондрат могли сесть за составление плана будущих ирригационных работ.

Возле самого села на луговине, где в 1812 году собирались и пошли в поход на врага ополченцы, решили высадить более чем полтысячи десятин леса. Он станет как бы прикрытием главного водоема, от которого в глубь степи двинутся ставки, ручейки, озерца. А 90 оврагов, превращенные в запрудья, позволят распахать вокруг большие участки земли.

– Глубокой вспашкой надобно поднять степные пласты. Не так, как у нас до сих пор сохой слегка верхний слой ковыряют. Пахать будем специальным станочным английским плугом с лемехами стальными, запряженными шестеркой волов. Вот как! – со страстью в голосе сказал Виктор Петрович. – Я сию рекомендацию в немецкой книге прочел. Да-с! Вот тогда будет толк!.. И Виктор Петрович выразительно посмотрел на Кондрата и Иванко, недавно прибывшего из Одессы.

Разговор происходил у Сдаржинского в кабинете, который более походил на библиотеку. Книги, не умещаясь в шкафах, беспорядочными горками обступали широкий стол своего хозяина. Стол был обширен. Но и на нем не хватало места книгам. Иванко, все еще находившийся под впечатлением встречи с Раенко, невольно, глядя на книги, вспомнил полюбившегося ему человека. Здесь, в Трикратном, он уже успел совершить с отцом несколько рейдов по степи. Помогая ему, он подробно узнал о замыслах Сдаржинского.

И хотя ему, как и отцу, был родным степной край, за освобождение которого некогда сражались его предки, и дорого стремление Сдаржинского оживить этот край, но не все в этом деле было ему ясно.

Наедине с Кондратом он не раз уже толковал о затее Сдаржинского и пытался докопаться до самого корня.

– Батько, а к чему эти хлопоты все Виктору Петровичу? Разбогатеть еще, что ли, он хочет?

– Я сам, сынку, про то спрашивал его. Он говорит, что мол, желает не зря на земле прожить, добро людям сделать.

– Добро?… – с недоверчивой усмешкой переспросил Иванко. И вдруг зло прищурил зеленоватые глаза. – А ты ему не сказал, батько, что добро бы он сделал поболее, если бы без хлопот снял неволю со своих крепаков, да землю отдал бы им свою. Тогда без его печали эту землю вольные люди выдюжили б и обводнили сухие степи. Да и распахали бы из края в край. Говорил ему об этом, батько?

– Думку об этом имел, но не говорил, – хмуро ответил Кондрат. – Уважаю я Виктора Петровича. Человек он, сам видишь, редкостный. Ну, да какой он – ты сам знаешь. Вместе с ним Наполеона воевали…

– Человек он и впрямь отличнейший. А все же спросить его об этом надобно. Спроси, батько. Обязательно спроси.

– Ты прав, Иванко. Обязательно спрошу. Только случай выйдет…