Здесь он вручил письмо, данное Инзовым начальнику карантина Навроцкому, убеленному сединами старому служаке, который в эти дни, пропустив через границу не одну сотню вооруженных гетеристов, был хорошо осведомлен во всех подробностях о «возмущении греков».

С его помощью, сменив военный мундир на штатскую одежду, Пестель ночью перешел границу и добрался до Ясс, превратившихся в настоящий военный лагерь повстанцев.

На базарной площади, кривых улицах городка маршировали, поблескивая оружием, конные и пешие группы повстанцев. Над крышами саманных домишек вились галки, вспуганные выстрелами обучающихся стрельбе добровольцев. Возбужденные воинственным пылом повстанцы по несколько раз читали друг другу печатные прокламации Александра Ипсиланти, призывающие отдать жизнь в борьбе за свободу Греции.

Здесь Пестель своими глазами увидел и три боевых повстанческих знамени Ипсиланти, развевающихся на весеннем ветру. Одно – трехцветное, другое – с вышитым золотым крестом, увитым лавром и надписью: «Сим победиши», и третье – с изображением возродившегося феникса.

Он с волнением вспомнил строчку из прокламации: «Да воскреснет феникс Греции из пепла!» Вот она, воплощенная, наконец, из мечты в действительность свобода! Все три гордых знамени реяли над головами отрядов вооруженных всадников, которыми предводительствовал гарцевавший на белом жеребце, одетый в алую, украшенную золотым шитьем венгерку князь Александр Ипсиланти.

От всей его статной гибкой фигуры, крепко державшейся в седле, угловато приподнятого правого плеча (вследствие утраты руки в бою) и гордо вскинутой головы веяло какой-то юношеской лихостью. Тонкое с огромными глазами и черными усами лицо Ипсиланти дополняло его облик. Но он и весь его блестящий отряд производили впечатление чего-то очень уж хрупкого – театрального. Пестелю – ветерану Отечественной войны, побывавшему в огне такой битвы, как Бородинская, привыкшему трезвым умом оценивать всякий блеск, невозможно было не заметить слабой стороны этой парадности. Некоторые кавалеристы шатко держались в седлах, явно не умели управлять лошадьми. Вооружение тоже желало лучшего…

С болью отмечая эти недостатки, Пестель не мог все же не поддаться восторгу. Перед ним наяву двигалась конница свободы! Настоящие вооруженные повстанцы! И Павел Иванович – один из руководителей тайного революционного общества России, сейчас невольно задавал себе вопрос: а увидит ли он у себя на родине когда-либо подобное зрелище? Доживет ли он до того часа, когда в России доблестные рыцари свободы с оружием в руках двинутся на деспотизм?…

На какое-то мгновение ему захотелось, безумно захотелось быть в рядах этих повстанцев, разделить с ними их судьбу и с оружием в руках сражаться за свободу иноземных братьев.

И что было бы проще, как предложить свою шпагу и жизнь гетеристам, остаться с ними. Ведь у него нет семьи – жены, детей. Некому, если даже он и погибнет в чужом краю, оплакивать его смерть… Это даже не будет изменой, нарушением присяги царю, потому что он давно уже посвятил свою жизнь свободе. Он давно состоит членом тайного общества, которое ставит целью свергнуть самодержавного деспота. Он даже считает совершенно необходимым для блага России – истребление всей царской фамилии…

Но он тут же устыдился своего порыва. Переход в стан гетеристов будет изменой святому делу. Он не только вызовет подозрение правительства к своим друзьям по обществу, но и безответственно бросит великое дело освобождения России, у руля которого он сейчас стоит.

Нет! Этого сделать нельзя без ущерба для его несчастной отчизны. И Пестель, тяжело вздохнув, бросил прощальный взгляд на гарцующих всадников свободы.

XV. Всадники свободы

Павел Иванович возвратился на родину задумчивым. Заметно усилились его неразговорчивость, его холодная вежливость в обращении с окружающими. Он еще более ушел в себя. Увиденное в Яссах не только обрадовало его, но кое-чем и встревожило, вызвало глубокие размышления. Встреча с повстанцами, их рассказы об организационной структуре «Филики Этерии» хорошо запомнились ему. Опыт гетеристов учил многому. Их умелая конспирация и строгая дисциплина явились, как полагал Пестель, одним из решающих условий успеха, которого на первых порах добились повстанцы. «Пожалуй, неплохо, – думал он, – позаимствовать эти правила греческого тайного общества».