Читаем Каменное море полностью

Тщательное обследование помещения и опрос прислуги показали, что Николи покинул дом на рассвете, ничего не взяв с собой, кроме маленького саквояжа с бельем и кошелька со своими личными деньгами – десятком наполеондоров. На глаза Скванчи попалась лежащая на столе старая карта Европы. На ней рука Николи пометила маршрут побега. Тонкая чернильная линия пролегала от Падуи через Верону к Милану. Затем пересекала Альпы, швейцарскую границу, вела к столице этого государства Женеве. Скванчи все стало ясно.

– Бедный мальчик! Он направился прямо в осиное гнездо наполеоновских ищеек!.. И как я, глупец, вовремя не разгадал его опрометчивых намерений? Надо немедленно догнать его и спасти от беды!

И он приказал слуге собираться в дорогу.

А в это время Николи в углу переполненного пассажирами мальпоста[18] въезжал в предместье Вероны. Желая, как можно незаметнее добраться до Милана, он вышел в Вероне из мальпоста, сторговался с одним веттурино,[19] который за несколько золотых наполеондоров взялся доставить его в карете до Милана.

Веттурино – бородатый, низкорослый, похожий на гнома веронец, сразу заинтересовался странным поведением своего пассажира, молчаливой задумчивостью Николи и его явным стремлением держаться подальше от посторонних глаз. И хотя пассажир разговаривал с безупречным тосканским произношением, веттурино безошибочно почувствовал в нем иностранца. Уж очень этот высокий голубоглазый юноша был не по-итальянски медлителен, спокоен и корректен. Он скорее похож на представителя какой-то северной национальности: на датчанина, шведа или англичанина. Англичанина?! О, это, действительно, подозрительно! Не английский ли он шпион? Веттурино совершенно не интересовали борьба Франции против Англии. Ему было наплевать, что английский шпион может навредить Наполеону. Он боялся хотя бы косвенно быть втянутым в какую-либо неприятную историю. Ведь эти жандармы его величества императора французов по рассказам не очень-то церемонятся на допросах с итальянцами, даже со знатными. Говорят, что они бьют сильно по малейшему подозрению… Лучше с ними не иметь дела!

Поэтому, когда карета с Николи въезжала в пригород Милана и остановилась у заставы, веттурино, встретив строгий взгляд французских жандармов, выразительно повел своими черными большими глазами в сторону дремлющего Николи. Он ничего не сказал, не донес на своего пассажира. Это видит пресвятая Мадонна: не донес! Он только повел глазами, чтобы спасти себя от подозрения в причастии к делам своего странного пассажира.

Жандарм сразу же потребовал у Николи паспорт и, узнав, что он его не имеет, повел юношу в префектуру. В префектуре Николи наотрез отказался назвать полицейскому чиновнику свое имя и сообщить, откуда и куда он направляется. Тогда его подвергли тщательному унизительному обыску, но найдя только кошелек с несколькими золотыми, отобрали деньги.

Гордый отказ Николи отвечать на вопросы, его одежда и манеры, характеризующие его как образованного, а следовательно, знатного человека, произвели большое впечатление на полицейского комиссара. Он решил, что Николи хотя и важная персона, но, наверное, все же преступник, что раскрытие его тайных, несомненно опасных происков против Франции не пройдет незамеченным. Это дело возможно откроет перед его начальством недюжие способности его, скромного полицейского комиссара, и будет содействовать его дальнейшей карьере. Поэтому полицейский комиссар решил быть осторожным. Он решил сначала собрать как можно больше сведений о личности задержанного и, естественно, обратил внимание на кучера. Церемониться с ним, итальянцем, полицейский комиссар не собирался. И с веттурино случилось именно то, чего он так боялся. Он встретился с неумной полицейской недоверчивостью Его полная неосведомленность о Николи принималась как хитрое запирательство. Комиссар самыми жестокими мерами пытался выжать >^гветтурино все, что только тот мог знать о своем пассажире. Рослые ажаны-жандармы стали усердно бить несчастного кучера. Запертый в душную темную комнату, слушая приглушенные крики докрашиваемого веттурино, Николи пришел в отчаяние. Он ни за что не хотел говорить свое имя врагам, а французские жандармы были в его глазах именно врагами, ни за что не хотел он и прибегать к помощи своего попечителя, впутывать его в так смешно и печально закончившуюся историю побега Кусая до крови губы, Николи предался самому мрачному настроению и начал думать о самоубийстве.