Читаем Каменная ночь полностью

Однако для того чтобы понять масштаб всего этого, нужно начинать не с исследования психики отдельного человека и не с некоего расплывчатого национального свойства – эдакой генетической аномалии. В этой истории сыграли свою роль идеологический фанатизм, непримиримость – есть что-то леденящее кровь в несгибаемой уверенности в собственной правоте – и три других обстоятельства: политическая структура (по большей части заданная государством), многократно повторяющиеся чрезвычайные ситуации и моменты кризиса и практически всеобъемлющий страх. Из этих категорий выводятся не сложившаяся в России мощная правовая система как противовес государственной власти, отсутствие на всех уровнях деятельного гражданского самосознания и несоблюдение прав и свобод граждан, ярый локализм с его приоритетом узких местных интересов для избранных, из которого логически вытекало недоверие по отношению к чужакам, и традиция автократии, которая чрезвычайно легко адаптировалась к сталинизму. Вторая совокупность объяснений не требует дополнительных обсуждений. Природа кризисов, с которыми Россия столкнулась в XX веке, была такова, что способна была подтолкнуть любое человеческое существо к тому, чтобы грабить и убивать или даже – будь у них такие навыки – убить, засолить и медленно съесть своих детей или мужей. Предметами обсуждения в каждой главе в этой книги были массовый голод, гражданская война и экспроприация. В ней также видную роль играл страх. Результатом всего этого в значительной мере стало сохранение на каждом новом историческом этапе замкнутых кругов, разделения на “нас” и “них”, подрывающее социальную сплоченность.

Ответственность за то, чтобы российские граждане не столкнулись вновь с голодом, должна отчасти лечь на плечи международного сообщества. Нет ничего важнее материальной обеспеченности: наличия еды, отопления, питьевой воды. Однако политическое наследие автократического государства и слабая правовая система тоже представляют собой реальные проблемы, которые должны решаться самим обществом изнутри. Невозможно импортировать и навязать извне политическую культуру, хотя некоторые виды методических консультаций кажутся делом вполне полезным. Сам российский народ должен принять решение попытаться нейтрализовать многосоставное наследие прошлого, противодействовать ему и выстроить новые структуры доверия. Первым шагом на этом пути может стать пересмотр отношений между гражданином и государством, исследование правовой легитимности, открытости (несмотря на предшествующее злоупотребление этим словом) и подотчетности. Именно такой путь, вместо серии отдельных судов, казалось, избрало российское правительство, решившись в 1991 и 1992 годах на запрет КПСС и реабилитацию ее жертв[1014]. Но на самом деле властями двигало не стремление к правде и примирению. Как и в случае с перезахоронением останков Николая II, идея состояла в том, чтобы герметично запаковать прошлое и предать его земле, чтобы избежать неловкой ситуации, предотвратить охоту на ведьм, а заодно и спасти свою шкуру.

Решение похоронить прошлое не встретило широкого общественного протеста. Обосновывалось это тем, что многие бывшие конвоиры, доносчики и следователи сами в какой-то момент пали жертвами репрессий – или в буквальном смысле (многие и правда были арестованы), или оказавшись заложниками системы, которая не оставила им выбора. Хотя это объяснение кажется гуманным, в действительности за ним скрывается повсеместный страх перед будущим. Один приятель признался мне:

Спустя несколько недель после этого разговора он обнаружил, что неуязвимость его семьи не была случайностью. У его деда и правда был секрет. В начале войны он был снайпером. Среди его медалей есть одна, которую он получил в награду за то, что расстреливал своих собственных соседей во время московской паники 1941 года. Впоследствии он в разных качествах сотрудничал с органами.