Читаем Каменная ночь полностью

Еще более душераздирающее впечатление производят истории узников ГУЛАГа, осужденных по политическим статьям, которые своим каторжным, подневольным трудом, несомненно, внесли свою лепту в победу в войне. Правительство Ельцина наконец согласилось признать их вклад, так что оставшиеся в живых бывшие “политические” получили свои медали Победы, как и остальные ветераны войны и бывшие фронтовики. Юдифь Борисовна продемонстрировала мне свою медаль. Это дешевый, легкий кругляш, образчик советского китча. Юдифь Борисовна всю жизнь страдала из-за советской власти. Ее отца расстреляли, ее мать была арестована, а сама она перенесла заключение, допросы, угрозы и многолетнюю ссылку. Однако медаль, символизирующая ее вклад в сталинскую войну, в великое коллективное усилие людей, которые плевали в нее на улице после ее освобождения из заключения, едва ли не самое дорогое ее достояние, которым она невероятно гордится. Она позволила мне забрать с собой копию каждого свидетельства о смерти ее отца, а также несколько фотографий с его могилы, но когда она передавала мне эту медаль, в ее глазах заблестели слезы. Юдифь Борисовна устала. Наш разговор был непростым для нее. Но плакала она не от измождения, ее растрогала не жалость к самой себе. Улыбаясь, она призналась, что это были слезы окончательного оправдания, восстановления в правах.

Ельцинское правительство не было глухо к подобным историям. После 1991 года широко ощущалась необходимость торжественного, декларативного финального жеста, который подвел бы черту под прошлым. Как известно, таким выбранным символом стала еще одна груда костей. В данном случае – в отличие от множества других подобных – кости были идентифицированы, подсчитаны и тщательно протестированы на предмет ДНК. В последнюю минуту перед началом торжественной церемонии захоронения этих останков начались даже поспешные поиски пары недостающих позвонков, которые сейчас считаются украденными. Кости принадлежали последнему русскому царю Николаю II и его семье, расстрелянной вместе с ним в подвале Ипатьевского дома в уральском Екатеринбурге, позднее переименованном в Свердловск.

За некоторое время до описываемых событий, в бытность свою Первым секретарем Свердловского обкома Партии, Борис Ельцин отдал приказ о сносе Ипатьевского дома, в котором последний царь и его семья провели последние два с половиной месяца своей жизни и в подвале которого были расстреляны. Теперь же Ельцин надеялся, что погребение останков царской семьи поспособствуют примирению враждующих лагерей в российском обществе, предаст земле призраки прошлого и сплотит людей вокруг фигуры еще одного мученика. “Предавая земле останки невинно убиенных, мы хотим искупить грехи своих предков”, – заявил он, выступая на церемонии торжественного погребения царской семьи 17 июля 1998 года в Петропавловском соборе[991]. Газета “Советская Россия”, само название которой некогда могло наводить на мысль о несколько иной политической позиции, пошла еще дальше:

На самом деле, конечно, состоявшаяся в июле 1998 года церемония перезахоронения останков царской семьи была очередным трюком. Николай II был ничуть не более способен сотворить чудо после смерти, чем при жизни. Критики ворчали, что Ельцин пытается загладить акт собственного вандализма в связи с уничтожением Ипатьевского дома[993]. Отмечали, что народа, специально вышедшего на улицы Петербурга в день похорон, было определенно немного. По словам обозревателя газеты “Труд”, Николай II к тому же был не самым выдающимся аристократом[994]. Другие указывали на то, что предлагаемое раскаяние было выборочным: