Читаем Камень опенула (СИ) полностью

Ками подскочила на месте и ускакала направо, ловко преодолевая завалы. Белуха проводила ее взглядом, убедилась, что ломать ноги эта дуреха не собирается, и направилась в противоположную сторону.

Душу жгло изнутри, как будто кто-то решил запустить фейерверки с поверхности сердца. Ил, Оливер — она переживала за них так сильно, что становилось трудно дышать, и даже не знала, за кого сильнее. Да и как их вообще можно было сравнивать! Если бы Эрику поставили перед выбором, она бы никогда не смогла бы поставить одного выше другого.

Хотя, что она такое говорит! Уже ставила… Все, что происходит с Илом сейчас — полностью ее вина. И эта вина прогрызает внутри ходы, как ненасытный жук-короед. Видимо, она не остановится, пока не сожрет всю Эрику без остатка.

А что, если она не найдет Ила? Если уже поздно?.. Глаза защипало, и Эри потерла веки, чтобы избавиться от неприятного ощущения. Но чтобы от него избавиться, надо было вырезать бешено колотящееся сердце. Только теперь, когда друг оказался невообразимо далеко, она поняла, что уже не сможет без него. Никто не сможет его заменить. Эрике казалось, что они должны были встретиться, им было суждено узнать друг друга. И если Ил исчезнет, она никогда не найдет кого-то, кто сможет занять ее сердце так же быстро. Никогда!

«Только не покидай меня, — мысленно взмолилась Эрика и всхлипнула. — Пожалуйста, просто найдись, найдись живым! Мне столько нужно сказать, за столько извиниться. Пожалуйста, мне больше ничего не надо, только будь рядом и никуда не уходи…»

Она не знала, есть ли там наверху кто-то, кто мог бы ей помочь, поэтому бродила по каменным завалам и стирала слезы с щек. Иногда среди серых булыжников она видела цветные пятна, подрывалась туда со всех ног, но это были либо разводы, либо минералы, либо, чаще, просто обман зрения.

Может, у Ками результаты получше? Будет так здорово вернуться к спуску — а там уже они ждут, улыбающиеся и счастливые. Так здорово…

Пещерный гул нарушил едва различимый хрип. Эрика мигом встрепенулась и судорожно заозиралась. Из-за одной из крупных плит показалась светлая макушка. Сердце ухнуло вниз.

— Ил!

Эри за долю секунды подлетела к другу и с невиданной силой отбросила несколько крупных камней, как куски пенопласта. Ил лежал неподвижно, с закрытыми глазами, пугающе бледный, с синеющими губами. По одежде расползались темные пятна. Эрика освободила его от камней — подселенцу невозможно повезло, его закрыла вставшая боком плита каких-то слоистых пород. Страшно подумать, что было бы, если бы она накренилась, если бы не выдержала веса камней…

— Ил, Ил, Ил, пожалуйста, очнись, — причитала Эри, касаясь белой кожи. Холодный, господи, какой же он холодный…

Светлые ресницы дрогнули, как крылья придавленной бабочки, — и еще никогда Эрика не была так счастлива. Ил хрипло вдохнул и поднял веки. Разноцветные глаза на секунду застыли неподвижно — и Эри наконец-то встретилась с другом взглядом.

— Живой, — улыбнулась она.

Ил улыбнулся в ответ.

— Живой, — тихо повторил он и попытался приподняться на локтях. Но тут же болезненно зашипел и упал обратно на камни.

— Не шевелись! — испуганно воскликнула Эри. Она с трудом оторвала взгляд от родного лица и провела ладонью по крупному пятну на авитарском кителе. Кровь еще свежая. — Т-ты… у тебя рана.

Ил от прикосновения дернулся и попытался отстраниться. Эрика отдернула руку. Дура, какая же дура! Ему ведь больно… Она вытащила из кармана бинт, который дал ей Алистер, и потянулась к застежкам. Да, в перевязках Эри не спец, но надо хотя бы постараться. Пятно увеличивается, рана серьезная, а Ил бледнее смерти.

Но подселенец перехватил ее ладонь и сжал — совсем слабо.

— Не надо, — проговорил он.

Эрика слушать его не собиралась. Нашел время выпендриваться! Сейчас истечет кровью — пусть тогда попробует строить из себя крутого и сильного. Эри расправилась с мудреной застежкой на кителе и взялась за рубашку.

Пальцы наткнулись на бинт под тканью, и сердце почувствовало неладное. Зачем Илу накладывать повязки? Разве он был ранен до этого? И с каждой расстегнутой пуговицей Эрика понимала, что дело было вовсе не в ранах. Не только в них.

В нос ударило странным — странно знакомым — душком. Не так пахла кровь. Только если застоявшаяся, как в лавке безответственного мясника. Резкий сладковатый запах, от которого к горлу подкатывало и слезились глаза. И сама кровь оказалась темнее нормальной, почти черной. И густой. Как смола. Бинты пропитались ей, тут и там, мелкими вкраплениями.

— Что с тобой случилось? — Эрика подняла взгляд на глаза Ила и встретилась с плещущимися в них горечью и сожалением.

Подселенец качнул головой и приподнял уголки подрагивающих губ:

— То, о чем я хотел поговорить. Ерунда.