Читаем Камень-обманка полностью

Россохатский пожал плечами: воевать с китайцами и посылать им подобные письма?

Затем сотнику пришлось переписать послания Унгерна тибетскому далай-ламе и японскому хунхузу Намаке.

Нелепость этих писем заключалась в том, что никто, как надежно знал Андрей, не отвечал самозванному «родственнику царя».

Последним лежал в папке приказ генерала. Россохатский пробежал бумажку взглядом и раздраженно скривился.

Унгерн писал:

«Он просто болен, — подумал Андрей. — Идиот и болен».

Но тут же возразил себе: «Нет, пожалуй, сложнее. В его мозгу — и ненависть к людям, и обрывки религий, и высокомерие, и вера в свою миссию и правоту. Господи, дай мне силу бежать из этого ада!».

От тягостных раздумий Россохатского оторвал резкий тенор Унгерна:

— Эй, кто там? Сюда!

Вошедший в эту минуту к Андрею Бурдуковский — стремглав кинулся в кабинет.

— Водки — и побольше! — приказал генерал. — Не тяни!

Прапорщик быстро вышел из комнаты и вскоре вернулся с ящиком японской саке.

— Свободен! Поди вон!

Через несколько минут разговор Унгерна с Антоновским стал громче. Вероятно, генерал уже взвинтил себя, запивая, как всегда, водку дочерна настоенным чаем и беспрерывно куря табак.

Андрей отложил бумаги и прислушался.

Унгерн выкрикивал:

— Я готов воевать за монархию, Антоновский, везде: в Индостане, на Мадагаскаре, в России. Ненавижу чернь. Она жадна, груба и глупа. Не люблю Россию. Безразличен к ее судьбе. Сторонник желтой расы. Допускаю оккупацию России Японией. Убежден: славяне не способны к государственному строительству.

— Это вы уж перехватили, проше пана. Я — все-таки поляк, и этот ваш странный…

— А-а, плюнь, Антоновский, на высокие материи. Немцы и желтые — они способны влить молодую кровь в тело Европы. Не все немцы, — монархи и аристократы. Смеюсь над писаниями красных. Болтают, что государствами могут управлять кучера, коридорные и прачки. Коль не имеешь даже горничной — не можешь властвовать, плебей.

— Так, проше пана. Однако у вас… э… весьма занятный способ выражать свои мысли, генерал.

— К черту игру в демократию! Болтуны пустословят там, где надо рубить головы… Выпей…

В кабинете чокнулись деревянными чашками. После небольшой паузы Унгерн сказал хрипло:

— Нет, из монархистов я один на целом свете. Колчак был слишком учен, чтоб не брезговать ничем. Гайда — из фельдшеришек, Семенов — солдафон, луженая глотка, не более того. России нужна узда, и поводья сейчас в моих руках, философ.

В комнате снова раздался стук чашек. Затем поляк сказал:

— Прошу… э… не сердиться: не стану пить. Голова писателя должна быть трезва, когда он занят делом. А я тщу себя надеждой когда-нибудь написать книгу… э… о сильном человеке бароне Унгерне. Такая книга… э… надеюсь, может стать настольной библией немецких националистов. Позволите вести записи?

— Веди. Не помешает.

«Вон в чем дело, — подумал Андрей. — Унгерн тщеславен. Он, и в самом деле, мыслит о себе, как о мессии».

— В таком случае, — снова донесся до Россохатского голос поляка, — хотел бы задать вопросы. Нельзя ли узнать вашу генеалогию? Я изучал стенографию, и записи не задержат течение рассказа. Итак, кто были ваши предки?

— Я немец. Не просто немец, запиши сразу. Во всех крестовых походах на восток шагали Унгерны. Один из них сложил голову под стенами Иерусалима. Он был лучший воин короля Ричарда Львиное Сердце и шел освобождать гроб господень. Восемь веков назад Унгерны служили монахами в Тевтонском ордене. Огнем и мечом обучали христианству литовцев, эстов, латышей и славян. Успеваешь писать?

— Да, генерал.

— До семнадцатого века мои предки владели огромными поместьями в Латвии и Эстонии. Но Унгернов влекли воинственные дела во имя бога и монархов. Впрочем, не всегда. Один из предков был знаменитый рыцарь-разбойник, и купцы на больших дорогах заикались от страха, когда он вырастал на их пути. Петр Унгерн добыл мечом и крестом крупное состояние, и его торговые корабли бороздили Балтику. И слава моего деда была — морской разбой. Старик грабил корабли Англии в Индийском океане и отправлял их на дно.

За перегородкой замолчали. Надо полагать, генерал сосал трубку, собираясь с мыслями. Затем снова заговорил:

— Что касается меня, Антоновский, смею думать: не уронил славы Унгернов, Некогда я создал в Забайкалье орден монахов воинов-буддистов. Его задача — борьба с красными. Не так мало, а?

— О так! — поспешил согласиться заезжий. — Но, проше бардзо, подробнее о себе. Важно для книги, генерал.