Читаем Камень любви полностью

Но внутренние смуты и восстания, мятежи и расколы, раздоры и несогласия ослабляли российскую державу, мешали Петру в осуществлении его тщеславных намерений. Пожары и суховеи опустошали. Моровые поветрия, голод и жесткость правителей не щадили народ, но был он молод и неистребим, как трава. Самые отчаянные, самые стойкие шли все дальше и дальше, через Урал, на восток, кто с мечом, а кто и с крестом. Через сопротивление туземцев, через пот и кровь осваивали новые пространства. Постепенно, год за годом, шаг за шагом, где пешком, где верхом, на плотах и дощаниках, волоком да бичевой добирались лихие русские люди до Ангары и Витима, Байкала и Амура, до ледяных северных широт и необъятных просторов Тихого океана, строили деревянные крепости и оседали в них.

Но не успевали потемнеть бревна в новом остроге, как валил уже отовсюду народ — и честной, и беглый. Возникал, расширялся вокруг крепости посад, лепились к нему ремесленные слободы. Глядишь — через десяток лет зашумел среди тайги, закипел жизнью молодой город…

Медленно, но верно прирастала Российская империя сибирскими землями: волость за волостью, уезд за уездом, а вскоре целые губернии образовались — по территории больше, чем иное государство в старой Европе…

***

Мирон Бекешев стоял на речном обрыве и наблюдал за бурлившей на причале жизнью. С торговых судов, что, минуя грозные пороги, прибыли с севера, выгружали товары. Босоногие, в грязном рванье отметчики и бродяги, нанятые купцами, сгибаясь под тяжестью мешков и тюков, бежали по шатким сходням, выкатывали бочки, выводили скот и лошадей.

За спиной князя возвышались стены Абасугского острога. Пять лет минуло с тех пор, как закончилось его строительство. И жизнь в нем кипела не хуже и не лучше, чем в других сибирских городках.

За бревенчатым частоколом, приноравливаясь к лютым морозам и палящей жаре, по мере сил обустраивались и жили служилые «по отечеству» — дети боярские.

Жили, справляя казенную повинность — заготавливали лес и гоняли его плотами в Краснокаменск, строили дощаники и сплавляли хлеб в Енисейск на ярмарки, — воротники и пушкари, затинщики и стрельцы, рейтары и драгуны, толмачи и крещеные татары, не забывая при этом о ратной службе. Кто-то из служивых по своей воле в Сибирь пришел, кто-то по «указу», а кого-то «по прибору» силком пригнали.

Жили и кормились от людской щедрости и неграмотности подьячие и писцы, а от жадности и глупости — мытари, целовальники и шинкари.

Жили прежде разбойные людишки — убойники, тати да конокрады, — с ноздрями рваными да пороховыми клеймами. Доживали свой век в темницах монахи покаянные и прочие лишеники.

Жили осужденики — литва, ляхи да прочая неметчина. Одних за смуту и речи крамольные сослали, других во время войн пленили.

Жили казаки белопоместные, свободные от посадского и крестьянского тягла. Несли службу суровую на сторожевых постах в черневой тайге да по горным перевалам.

Казаки же неверстанные, что пришли на царскую службу еще до начала смутных времен, в Сибири чести своей и усердия не теряли. И с тем же рвением, как когда-то вредили туркам и крымским татарам, стояли на форпостах и заимках, на мунгальских сакмах и перелазах, не позволяя иной птице перелететь, юркой мыши пересечь дальние рубежи российской державы. Спокойнее стало в сибирских землях, но осторожность никогда не мешала.

Жили себе не в убыток купцы хлебные, рыбные, соляные и всякие иные. Строили лабазы и амбары, возводили пятистенные избы на подклетях, открывали лавки суконные, бакалейные, мясные. Вскоре и купище на посаде зашумело, замельтешило, засуетилось, огласилось звонкими криками зазывал и воплями торговцев.

Росли вкруг острога слободы ямщицкие, оружейные, ремесленные, мастерового и торгового люда, обрастал посад крепкими избами, а на окраинах лепились хибары бугровщиков, лесомык и бродников, чья жизнь — перекатиполе.

Жил, пропивая последнюю тряпку, заживо гнил от скорбута [32]и дурных болезней всякий гулевой народ — бобыли, бездомки, отметчики.

Жили насельники в недавно отстроенном монастыре. Молили о спасении души — своей и всякого, кто осенял лоб крестом.

Жили, скрываясь от властей по таежным дебрям и проклиная царя-антихриста, блюстители старой веры — раскольники. Там в глухих деревнях мужики бороды не брили, желто-красные лоскутья — козыри — на зипунах не на́шивали; бабы прятали волосы под платками, опашни [33]не признавали и про рогатые шапки не ведали [34].

Жили казенные крестьяне с семьями в своих дворах. Пахали землю, сеяли рожь, овес, пшеницу, а приходило время — жали серпами, молотили цепами, засыпали зерно в амбары или везли на мельницы, где мешки наполнялись мукой нового урожая. А после витал над поселениями запах свежеиспеченного хлеба…

Жили инородцы в окрестных становищах, а с весны по осень кочевали на пастбища, на горные луга, покрытые сочной пахучей травой. Кормили окрестных духов, угождали им и благодарили, если те не причиняли зла, поклонялись своим богам, но кое-кто уже осенял себя крестом перед иконами.