Читаем Камень. Книга 2 полностью

После слов Голицына маховик азарта раскрутился на полную — Цесаревича усадили на соседний диван и поставили перед ним стол, дружно выбрав ответственным за приём ставок, вооружили его бумагой и ручкой, и понеслось! Суммы звучали в десятки тысяч рублей, с предпочтением в сторону Глеба Алексеевича, которого, как я понял, считали очень сильным игроком. Когда кто-то из особо азартных озвучил сумму в сто тысяч, мой отец быстро высказал ему «фи», посоветовав держаться в рамках приличий, а лишние деньги, если таковые имеются, отдать на благотворительность. Сказанное возымело эффект — народ чуть успокоился. А со мной рядом встал Голицын, и сказал:

— Выигрывает, как водится, только казино… Так что мы с вами, Алексей Александрович, в накладе не останемся в любом случае! Деньги — пыль, но согласитесь, что такие деньги дорогого стоят! — он, с улыбкой, мотнул головой в сторону двух с лишним десятков азартных аристократов, не обращающих на нас никакого внимания.

— Полностью с вами согласен, Глеб Алексеевич! — кивнул я.

Минут через десять ставки были сделаны, а мы продолжили игру. Тишину в бильярдной нарушали лишь звуки соударяющихся шаров, щелчки пальцами, когда нам с Голицыным удавались особенно красивые «отыгрыши» и сложные «проводки» (удары, при которых биток прикатывается в неудобное место для противника, по дороге не задевая других шаров, кроме того шара, от которого «отыгрываются». Основная сложность — правильно рассчитать всю траекторию, не задев при этом рассыпанные по столу другие шары), наши с Глебом Алексеевичем заказы — «свой к себе», «от борта в угол», «чужой от борта в середину», да вздохи разочарования при не забитых шарах. Третью партию мы заканчивали «в последних шарах», при счёте семь-семь. Мне понадобилось всё моё терпение, чтобы пару раз не «бросится» на сложные шары. Проиграл я её, пытаясь забить чужого «по отыгрышу» — играешь по лузе, но удар наносишь таким образом, чтобы биток после удара, двигаясь по инерции, в любом случае оказался на борту. Чужой шар элементарно застрял в губках лузы, и мой противник, не целясь, закончил партию. Один-два, не в мою пользу. Не повезло. Четвёртую партию выиграл, не дав Голицыну ни единого шанса — злость на себя добавила куража. Разбой в пятой оказался результативным, и я на контровую партию обеспечил себе фору в шесть шаров, забив ещё пять своих «с руки». Надо отдать должное Глебу Алексеевичу — он не «отъехал» (психологически не сдался), и продолжил бороться, умудрившись «разгрузить» меня на четыре шара после моей ошибки на «отыгрыше», но потом «подставился» сам, и я закончил партию и встречу комбинацией из двух чужих в середину.

Среди зрителей пронёсся вздох разочарования — большинство из них «ставили» на Голицына.

— Поздравляю, Алексей Александрович! — он с улыбкой протянул мне руку. — Вы играли очень достойно и одержали заслуженную победу! Может ещё и встретимся на этом турнире. Постараюсь через «подвал» по турнирной сетке на вас выйти и потребовать реванша!

— Очень на это надеюсь, Глеб Алексеевич! — кивнул я. — Спасибо за доставленное удовольствие! — поблагодарил я его, нисколько не покривив душой, — играть с Голицыным было хоть и очень долго, но достаточно комфортно.

Дальше дело коснулось вещей меркантильных — денег. Оказалось, что нам с Голицыным полагалась на двоих сумма в районе сорока тысяч рублей. Он сразу же перекинул через приложение на телефоне тысячу на мой счёт. Следующие полчаса, под руководством Цесаревича, за соседним столом решались финансовые вопросы зрителей — отец указал присутствующим счёт, на которые они должны были перевести ставки, потом с этого счёта перечислили наши с Голицыным «десять копеек», затем четырём победителям — моим дядьям и ещё двум мужчинам, которые, как я понял, поставили на меня из чувства противоречия.

— Мы с Костей в тебе и не сомневались! — сказал Григорий, отведя меня в сторонку. — С нас причитается. Да и Глеба надо отблагодарить — умеет он на ровном месте денег заработать! И другим даёт.

— Лёшка, может в следующий раз посидим? Поздно уже… — Константин глянул на часы. — Тебе же завтра в Университет твой. — дядька и не подумал скрывать нежелания со мной общаться, да и лёгкое призрение при произнесении им слова «Университет» говорило о многом.

— Успокойся, Костя! — одёрнул младшего брата Григорий. — Отец нам с тобой что в прошлый раз сказал?

— Не лезть, куда не просят. — криво улыбнулся Константин. — Извини, племяш… — прозвучало не вполне искренне.

— Ничего страшного, я всё понимаю. — кивнул я. — Это вы меня простите, что не соответствую высоким требованиям Рода Пожарских. Семьям привет! — я развернулся и направился на выход.

Да… Ничего не меняется… Хорошо, что Гришка без жены был, которая всегда очень переживала по поводу моего наследства — стану совершеннолетним, и буду управлять имуществом мамы без оглядки на жену будущего Главы Рода. Очень хозяйственная была женщина, как выразился однажды Прохор.