На мгновение, казалось, Граги лишился рассудка. Затем он начал приходить в чувство и, обхватив себя руками, снова принялся раскачиваться взад и вперед.

– Холодно, – жалобно проскулил он.

– Да, холодно. И в этом есть доля моей вины. Я отвечаю за это. И все же – уважишь ли ты мою просьбу, Граги?

Он поднялся, еле доставая Арафель до пояса, и посмотрел на нее снизу вверх, а когда она, ухватившись за гриву Финелы, взлетела той на спину, ему и вовсе пришлось задрать голову.

– Граги сделает, что сможет, – ответил он. – Я постараюсь. Я очень сильный.

– Маленький братишка, я не сомневаюсь в этом.

Глаза его блеснули.

– Я братишка?

– Братишка, – повторила она.

Он рассмеялся и побежал вприпрыжку вслед за лошадью, когда та тронулась с места. Но кобылица все ускоряла шаг, загрохотал гром, и Граги отстал, не обладая такой скоростью. Вспыхнула молния, и под ветром вздохнули деревья. Граги остался позади, где вскоре должна была разразиться гроза, где уже лепетал дождь и ворочался гром.

Арафель неслась земными путями, не осмеливаясь вступить в иной мир. Впереди, на севере, действительно сгущалась тьма, в которой не было видно ни звезд, ни облаков, лишь мрак и нарастающий холод.

Древними были эти холмы возле Донна, гораздо древнее людей. Там были скрыты темницы, но основания их поколебались, и то, что вырвалось на свободу и было однажды побеждено, лишь временно вернулось туда в поисках приюта.

Поистине сильные духи просыпались медленно, ибо более крепкие узы сковывали их, но кроме единственного светлого места тьма сгущалась повсюду, предвещая зло. И Арафель не собиралась слепо бросаться на нее; сначала все надо было разузнать – как далеко та распространилась, и что объяла, и чем вооружена. Какое-то время она могла бы скрываться в Элде, но однажды эта тьма явилась бы и туда.

«Бессердечным» назвал Граги их противника в своем полубезумном бормотании, и это было очень верным именем для того, с чем Арафель готовилась столкнуться. Столь же верным, как многие другие.

V. Послание

Он спал, хоть и урывками, и Бранвин была рядом, но бо́льшую часть ночи он лежал без сна, сжимая камень, помня о нем постоянно, хоть и не пользуясь им.

Драконы шевелились в его видениях, и сверкали копья и эльфийские доспехи – древние войны.

Лицо, прекрасное настолько, как может быть прекрасен только лик высших Ши, мелькало рядом: «князь эльфов», – шептали тени, страшась его лучезарности. «Лиэслиа», – промолвил Киран, но это был только сон. С тех пор прошли многие годы – их было столько, сколько листьев в лесу и дождевых капель в грозу. Земля миновала пору своей юности с тех пор, как он впервые ступил на нее – брат вечной, неизменной Арафели.

Но когда Киран взглянул, действительно взглянул сквозь камень на то, что окружало их, видение его было серым и странным, и ему показалось, что он заблудился среди деревьев, совсем не похожих на те, что он знал. Он вспомнил тьму, сгустившуюся среди холмов и заслонившую от него море, и с того момента беспокойство поселилось в нем, отзвук той силы, что способна была заглушить камень.

Сила Арафели? – гадал он. Но в этом было нечто темное, не похожее на ее прикосновение, и страх не походил на тот восторженный ужас, который Киран испытывал перед ней. Есть ли у нее темный лик? А может, он был у Лиэслиа? И от чего может померкнуть камень? Арафель, что мне с ним делать?

«Для защиты, – сказала она. – Я не прошу, чтобы ты пользовался им. Только чтоб у тебя оставался выбор».

Неужто час его пришел? Или я всего лишь увидел, что таилось за нашим покоем и миром все эти годы?

«Не ходи в Элд», – сказала она, и Киран верил ей и не позволял себе думать о нем в эти серые неверные часы, когда разделявшая их пелена истончалась. «Я не иду к тебе». И между тем: вправду ли я отсутствую здесь, когда ухожу туда? Или лишь грежу?

И мысль об испуге Бранвин, если она проснется и застанет его растаявшим, заставляла Кирана сопротивляться не меньше, чем приказ Арафели.

А когда рассвело, он сделал вид, что проснулся, и улыбнулся своей жене, и поцеловал ее, а за прорезью окна пели птицы, и на них с Бранвин струился нежный влажный свет, ибо была весна, и они укрылись одеялами, но свежий воздух бодрил, и они уже не пользовались ставнями, которые закрывали на зиму.

– Им все нипочем, – сказал он о птицах. – Послушай, как они поют сегодня утром.

– Ты отдохнул? – спросила она, изучающе глядя в лицо мужу.

– О да. – Киран не хотел ей лгать, и все же сделал это.

Он улыбался на протяжении всего завтрака…

– Мы сегодня поедем? – спросил Келли.

– Тихо, – резко оборвала его Бранвин. – Нет, не поедете. Оставь отца в покое.

И Келли тут же умолк, что было так на него непохоже; и Мев дернула брата за рукав и держала себя в руках, слово вопрос даже не поднимался, весьма благоразумно и рассудительно.

И Киран ощутил отчаяние, но он взъерошил Келли волосы и сделал вид, что ничего не произошло.

– Посмотрим, – ответил он. – Ведь все в порядке, не так ли?

– О да, – поспешно ответила Мев, широко раскрыв глаза, уж слишком поспешно.

– Да, – согласился Келли.