– Ты устала от меня, своей посланницы. Девчонки, которую ты посылаешь охранять свои пределы – о, глупая госпожа, тебе бы раньше меня послушаться. Какой веселый гость пришел в Керберн! И я могу назвать тебе других, таящихся тут и там. Остановись, послушай! Этот твой человек – отдай мне его. Хорошо, тебе не взять Донкада, не дотянуться до него. Но я могу исправить все. Из страха перед этим Кираном король прислушивается к дурным советам, из страха перед тем, что он видел в тот день на поле, из-за помощи, которую ты оказала этому человеку. Знаешь ли ты? Никого во всем королевстве король не боится так, как Кирана из Кер Велла – вместо того чтобы бояться тех, кого следует.

Неотступно госпожа Смерть стремилась к своей добыче. И снова Арафель остановилась и замерла в смертном Элде.

– Ты что-то знаешь и скрываешь. Скажи, и покончим с этим!

– Да, я кое-что узнала, пока ты занималась другим: король не доверял старому господину Кер Велла из-за этого человека, и другие помогали разрастаться пропасти между ними, пока уже ничто не могло соединить ее края. Но больше всех Донкад из Донна, да, больше всех. Он что-то замышляет. Еще не знаю что. Ты говоришь, что не можешь его тронуть. Но что-то из Элда поднялось к нему и теперь блуждает вокруг Кер Донна, то появляясь, то исчезая, и я ничего не могу уловить. А хотела бы.

Арафель долго молчала, и камень горел холодным огнем у ее сердца.

– С этого надо было начать. Это печальные вести.

– Пойди туда. Если там Элд, то и ты там можешь быть. Разберись с этим. А мне отдай этого смутьяна из Кер Велла. Мы еще можем все повернуть вспять.

– Нет, – сказала Арафель, сжимая в руке камень. – Нет. Не сомневаюсь, что того хотят твои собратья. Но я не приму твой совет, Охотница. Никогда.

– Значит, боишься? – прошептала Смерть. – Ты делаешь вид, что так мудра, что ты хранишь свои тайны. Но скажи: ты боишься, и ты не хочешь ничего менять. Но ради чего? Ради чего ты живешь? Ты говорила – чтобы хранить, чтобы препятствовать тому, чему сама виной, а теперь ты отступаешь, чтобы спасти лишь себя и свои деревья, и своего единственного любимца – но надолго ли? И ради чего?

– Не трать на меня свой яд. Передай своим братьям следующее: Элд изменился, и теперь ты сказала мне почему. Так узнай и расскажи мне, какое имя носит эта беда, узнай для меня, какова ее природа. И поверь, леса мои шире, чем были прежде, во всех направлениях. И я проводила время не во снах, нет. Хотела бы, но не могла, а иначе и мне было бы все известно. И помни: держись подальше от Кер Велла!

– Эльфийское коварство! – взвыла Смерть и попыталась ухватить Арафель за рукав, но та уже ушла, растаяв. – Послушай! – закричала Смерть ей вслед. – Арафель!

Но она была бессильна использовать это имя. Она ничего не могла поделать с Ши, и, в гневе затрубив в свой рог, она собрала гончих на охоту.

В Кер Велле говорили, что волки снова начали рыскать в холмах; и с лесистых вершин обрушилась буря, пустив грозовые тучи не в своем обычном направлении – к востоку.

Но кое-кто в Кер Велле знал, в чем тут дело.

Арафель сжала камень обеими руками и закрыла глаза, и углубилась в себя, чтобы отыскать путь – так это стало непросто. Вернувшись в рощу серебристых деревьев, она вздохнула свободнее; но эльфийское солнце было закрыто тучами, и ей пришлось их разгонять, пока они не отошли к дальним пределам Аргиада в постоянно менявшуюся тень.

– Финела! – хлопнула она в ладоши, и примчалась к ней кобылица, стряхивая молнии с гривы. Арафель вскочила на нее и промолвила, куда ехать, и Финела вздрогнула под ней.

И хоть и неохотно, эльфийская лошадь пошла. И покинутый Аодан заржал ей вслед – печальный и одинокий звук в надвигавшемся мраке.

IV. Сердце Кирана Калана

Бранвин вышла за Кираном, осторожно скрипнув дверью и пропустив яркий луч света из зала на лестницу, где он сидел на ступенях, повесив голову и сжав руками колени, как сидел бы ребенок.

– Мой господин, – робко сказала она. – Киран, любовь моя.

Ее голос звучал так мягко и непривычно, что он вздрогнул, услышав его издалека, куда забрел и потерялся во мгле. Голос Бранвин тоже имел свою власть, совсем другую, и он должен был откликнуться и вернуться назад, когда она стояла так на коленях и с такой тревогой призывала его имя. Он растревожил ее, он не должен был ее волновать. Киран ощущал тепло ее рук, прижимавших его ладони к нежным губам. Ее глаза пытливо всматривались в него, лицо наполовину было в тени, его тени, которую он отбрасывал из-за горевшего сзади факела. Это был его зал, его лестница, его трепещущий свет, и это слепящее марево шло из его трапезной, сиявшей огнями и пропитанной ароматами пищи. Оттуда доносились просящие голоса его детей: «Папа куда-то ушел? Что с ним? Отпусти меня, Барк!» и чей-то ответ: «Тихо! Успокойся, юный господин».