– Друзья мои, – промолвил он, – мои дорогие друзья, сегодня у нас будет гость, и вы должны прислуживать в трапезной. Никому другому я не могу доверить это. Не сослужите ли вы мне эту службу?

– Да, – ответил Барк, но брови его недоуменно нахмурились. Впрочем, он, отогнав предчувствия, приготовился приступить к делу. Конечно, это было странно, но в этих стенах творилось и не такое. И не его дело было задавать вопросы, хотя мысль Барка бешено скакала – неужто гонец от короля и ради него все это изобилие огней и свежие ветви, и пир в трапезной и во дворе, да и будет ли вообще какой гость? А может быть, это всего лишь увертка, обман или что-то другое, задуманное Кираном специально; может, он хочет собрать домочадцев, чтобы отпраздновать благополучное возвращение детей, и просит верных людей прислужить ему – что тоже странно, но лучшего Барк придумать не мог.

– Она придет. Ши, – промолвил тогда Киран. – Вы все еще согласны?

– Да, – снова ответил Барк после мгновенного замешательства. – Мой господин знает меня.

– А остальные?

– Да, – сказал Ризи, – без всяких сомнений.

– Мы увидим ее? – воскликнул Донал от всего сердца, и его синие глаза широко раскрылись. – Здесь? Сегодня? В трапезной?

– Возможно, – ответил Киран и добавил: – Если она пожелает, вы увидите ее. Если же нет, то нет. Но если увидите, вы не должны никому говорить об этом.

– Не скажем, господин! – воскликнул Донал, но глаза его, распахнутые так же, как сердце, горели от восхищения.

– Снимите железо, – сказал Киран, – моя гостья не переносит его.

– Да, – ответил Барк, – мы понимаем.

– Ее не надо бояться, – добавила госпожа Бранвин слабым и нежным голосом. – Оно вам не потребуется, и все мы будем невредимы.

– Да, – подтвердил Киран, – можете не сомневаться.

Он не мог поручиться за Барка, и взгляд Ризи, как всегда, был непроницаем, но лицо Донала светилось, и глаза горели надеждой, словно во всем мире не существовало зла, и это при том, что с шестнадцати лет он охранял пределы владений.

Возможно, Киран заметил это, ибо он дольше всех смотрел на Донала, и слабая улыбка тронула его губы.

– Не стройте больших ожиданий. Быть может, она не задержится у нас. Но может выйти и по-другому.

III. Арафель

Она пришла – не без сомнений, ибо теперь этот путь был труднее, чем когда-то. Туман между ее Элдом и миром людей стал плотнее. Она присела в последний раз под бледными серебристыми деревьями, среди эльфийских драгоценностей, что мягко отблескивали в лучах тусклого, странного солнца ее дня; Арафель хотела взять кое-что с собой и переодеться в светлые эльфийские наряды, которые она носила по праздникам – о, давным-давно, когда среди эльфов звучали песни. Она вверялась нынче человеку, единственному, кому верила, и шла безоружной, если не считать легчайшего из кинжалов, и без плаща, что было несколько легкомысленно, но все же она отправлялась к другу.

И так Арафель явилась в верхней трапезной Кер Велла – оказалась там в мгновение ока, выйдя из тумана в столь хорошо знакомом ей зале, и сощурилась от яркого света, и отступила в тень в тревоге.

Огни горели перед ней рядами губительных соцветий. Поблескивал металл. И все кричало в ней: «Беги!» Но Киран протягивал ей руку, и рядом стояла Бранвин, менее любимая ею, но не коварная, глядя на нее огромными встревоженными глазами. Огни же были пламенем свечей и факелов, металл – серебром чаш и блюд и украшениями ее хозяев. Зал пах теснотой и людьми, и огнем, и пищей, и срезанными ветвями, и умирающими цветами. Но она осталась, хоть огни продолжали тревожить ее.

Ибо этим они хотели оказать ей честь, как поняла теперь Арафель. И ее душу наполнили страх и усталость, и сожаление о том, что они так расстарались к ее приходу. На ней были одежды мира из уважения к приглашению; а люди, как им было свойственно, превратили этот серый мрачный зал в водопад жира убитых животных, огонь, пожирающий поверженные деревья и ветви; но из металла – лишь серебро и никакого железа, которое могло причинить ей боль; море тепла и света – они считали это самым важным.

– Пожалуйста, – сказал Киран и указал ей место во главе накрытого стола. – Добро пожаловать.

И Арафель полностью ступила в этот зал, гостьей в Кер Велл, в эту маленькую и душную трапезную. Она огляделась и посмотрела на предложенное место.

– Ты удивил меня, – чистосердечно промолвила она и взглянула на закрытые двери трапезной. Вдоль стены полыхали факелы, на столе трепетали свечи, в камине жарко горел огонь. Умиравшие на столе ветви благоухали безмолвной болью.

– Мы сами будем прислуживать тебе, – тихо сказал Киран, – или те, кому я доверяю, как братьям. Они знают о тебе. И готовы сделать все по первому моему слову, нет, не готовы – горят желанием. Сами не свои. Но я не знал, согласишься ли ты.

– Я никогда не гостила у людей, – с сомнением промолвила Арафель, глядя на него и Бранвин, и тогда от любви к этому человеку странные чувства охватили ее – отчаяние и воспоминания о том, как когда-то было, – о светящихся рощах, о песнопениях и плясках.