– Скага, – с укоризной обратилась Бранвин к старому воину, но госпожа Мередифь прикоснулась к руке дочери и без слов призвала ее к тишине. И Скага встал. И Киран поднялся на ноги, готовясь следовать за ним, но Скага кликнул пажа.

– Меч, – сказал Скага. И мальчик принес его от дверей. Киран стоял не шевелясь, чтобы не опозориться в глазах всех, кто смотрел сейчас на него. Бранвин вскочила на ноги, за ней поднялась госпожа Мередифь, и один за другим все повставали.

– Я хочу посмотреть, как ты будешь держать меч, – сказал Скага. – Мой сгодится. Он из доброго старого железа.

Киран ничего не сказал. Сердце екнуло у него, и камень загодя отозвался болью. Он взглянул в глаза старого воина и понял, что тот повидал больше на своем веку, чем остальные. Скага вынул меч из ножен и протянул ему; Киран взял обнаженное лезвие в руки, стараясь скрыть боль, отразившуюся на его лице. И не смог. Он протянул оружие обратно, чтобы не обесчестить его, уронив. Скага сурово принял меч. В зале застыла мертвая тишина.

– Нас обманули, – медленно выговорил Скага, и глубокий его голос был печален. – Ты принес нам сладкие слова. Но ваши дары никогда не бывают без расплаты.

Послышались всхлипывания. То была Бранвин, которая вдруг вырвалась из объятий матери и выбежала из зала. И это причинило Кирану боль не меньшую, чем железо.

– Я сказал вам правду, – промолвил он.

Ему никто не ответил.

– Король придет сюда, – продолжил Киран. – Я вам не враг.

– Мы слишком долго живем рядом со Старым лесом, – произнесла госпожа Мередифь. – Заклинаю, скажи мне правду. Жив ли мой господин?

– Клянусь тебе, госпожа, он дал мне кольцо со своей руки и был жив и здоров.

– А чем клянется ваш эльфийский люд?

У него не было ответа.

– Что будем делать с ним? – спросил Скага. – Госпожа? Железо удержит его. Но это будет жестоко.

Мередифь покачала головой.

– Возможно, он говорит правду. И в ней вся наша надежда, не так ли? Зачем нам лишние враги сейчас, когда своих достаточно? Пусть делает, что хочет, лишь приставь к нему охрану.

Киран склонил голову, благодарный и за это. Он не взглянул ни на Скагу, ни на других, лишь посмотрел на госпожу Мередифь. Но более она ничего не сказала, и он тихо вышел из зала и поднялся наверх в предоставленную ему комнату, где, по крайней мере, он был избавлен от укоризны их глаз.

Спустилась тьма. Лампада не горела, и Киран знал, что из прислуги никто к нему не поднимется сегодня. Он закрыл за собой дверь и сквозь дымку слез уставился в окно. Ночь была светла в обрамлении камня.

Где-то, обманутая, рыдала Бранвин. Вся принесенная Кираном радость растаяла. Теперь они готовились к смерти. Он закрыл глаза и вспомнил о своей семье, представив всю ту боль, что причинит им. Стыд и горе еще пронзительнее охватили Кирана при мысли, что им предстоит узнать, кто они есть, и потерять всю веру в себя.

Он сел во тьме на кровать, расшнуровал воротник и, вынув камень, сжал его в ладонях.

XVI. Пути Элда

– Арафель, – прошептал он, – помоги нам.

Но никто ему не ответил, а Киран и не надеялся. Видно, сомнения подкосили его. Он ощущал боль в сердце, боль во всех суставах, словно яд железа, к которому он прикасался, просочился внутрь. Возможно, это и отпугнуло Арафель; возможно, это ранило ее гораздо больше, чем он мог себе представить. Там, где когда-то раздавался ее шепот, теперь стояла тишина, и это напугало его.

В камне была власть. Она так обещала. Сорвать его, искать смерти в бою… он думал и об этом, заранее зная, что прежде чем смерть настигнет его, он увидит такое, чего увидеть никому не суждено. И это вдруг показалось ему хоть и отчаянным поступком, но малодушным – себялюбиво погибнуть без толку и унести с собой все упования Кер Велла. Власть выражалась в том, чтоб вывести их из того тупика, в который они попали по его вине, – ах, если бы он только знал как.

И какой прок был в камне, если не считать связи с Элдом? «Возвращайся», – сказала Арафель, проводив его в Кер Велл.

И он решился, держа камень обеими руками. Он встал и соскользнул мыслью в зеленый волшебный мир… увидел серую дымку и вошел в нее.

Вокруг все было пусто. Киран попробовал вспомнить путь, которым его вела Арафель. Ему казалось, что он лежит перед ним во мгле. Что-то в его собственном сердце нашептывало Кирану об этом, и он послушался, хотя прежде никогда не доверился бы этому шепоту.

«Лиэслиа», – подумал он, призывая воспоминания этого сурового эльфа, но ничто не отозвалось, не пришло к нему. Наверное, в том виновен был запах железа. Паника нахлынула на Кирана, как потоки воды. Он развел руками туман и в испуге моргнул, ибо теперь он стоял на темном склоне холма за стенами Кер Велла.

В испуге он снова нырнул в туман и побежал сквозь него, побежал изо всех сил, но очень скоро он и в самом деле заплутал, не зная, верный ли путь избрал с самого начала. Кирану казалось, что он различает во мгле деревья, но они были корявы и уродливы, и мгла сгущалась.