Там она и нашла Бранвин – на вершине башни, в закрытой нише, куда не мог проникнуть ветер.

Облик девочки изменился. Она стала молодой женщиной, облаченной во взрослое платье, которая с тревогой смотрела на Арафель и не могла вспомнить, поскольку уже позабыла о своих детских мечтах. Бранвин кормила здесь птиц, но рука ее замерла, полная крошек, а в глазах застыло изумление, ибо она не понимала, откуда взялась здесь ее гостья, и лишь видела, что она тут, – так на Арафель смотрело большинство смертных, если они вообще замечали ее.

– Ты помнишь меня? – спросила Арафель, огорченная этими переменами.

– Нет, – сказала Бранвин, наморщив нос и запрокинув голову, чтобы с ног до головы осмотреть свою гостью. – Ты бедна.

– Да, некоторым я кажусь такою.

– Ты просила милостыню у меня на дороге? Тебе не следовало приходить сюда.

– Нет, – терпеливо ответила Арафель. – Возможно, когда-то я казалась тебе другой.

– У наших ворот?

– Я никогда не просила милостыню. Я подарила тебе цветок.

Синие глаза моргнули, но память не возвращалась к ней.

– Я показывала тебе волшебство. И мы плели с тобой венки из маргариток, и я нашла тебя в лесу, когда ты потерялась.

– Неправда, – выдохнула Бранвин, сложив чашечкой ладони с крошками. – Я перестала верить в тебя.

– Так легко? – спросила Арафель.

– Мой пони умер.

То была ненависть. Она ранила. И Арафель застыла в изумлении.

– Мой отец и Скага привезли меня домой. И больше я никогда туда не ходила.

– А могла бы… если б захотела.

– Теперь я – женщина.

– Ты все еще помнишь, как меня зовут.

– Чертополох, – и Бранвин отодвинулась подальше от нее. – Но подружки детства уходят, когда девочки вырастают.

– Ну что ж, пусть будет так, – сказала Арафель.

И она начала исчезать. Но в последнем порыве отчаянной надежды она помедлила и произнесла заклинание, как когда-то делала раньше, посеребрив крылья прыгавшим вокруг птицам. Но Бранвин поспешно швырнула крошки, и птицы вспорхнули, борясь за них, и их сияние померкло в трепетанье крыльев. Она им бросила еще. Такие были чары у Бранвин – она приручала диких тварей, потворствуя их желаниям. Синие глаза цвета льна сузились и глядели недобро – Бранвин осознавала собственную власть и презирала все первозданное и дикое.

– Прощай, – сказала Арафель и отпустила ту силу, что позволяла ей оставаться так далеко от Элда.

Она растаяла, не желая более оставаться.

– Разве я не предупреждала тебя? – холодно спросила ее Смерть в следующий раз, когда пути их пересеклись. И тогда в гневе Арафель прогнала ее от себя, но не из леса, ибо она не благоволила к людям. Надежды, которые она возлагала на человечество, оказались тщетными и обернулись против нее же, ибо выросшее дитя, как и побеги в Новом лесу Смерти, укоренялось в этом мире, но не в ее.

Она соскользнула в безопасный и добрый свет своей луны, в тот Элд, который видела она, – лес, что никогда не знал увядания. Здесь листья серебрились в зеленоватом, юном сиянии луны, здесь воды пели, и птицы были свободными, и олени блуждали с такими глазами, в которых отражались все звезды ночи.

И в этом было ее утешение – в мечтах, в прогулках по любимому лесу и в сохранении того, что вечно оставалось неизменным, без всяких мыслей о человеке. А иногда летними ночами она выходила и видела, как смертный Элд все больше дичает и пустеет. Она не знала и не хотела знать о делах Смерти, но, судя по всему, они шли хорошо, и та успешно охотилась на души.

XI. Дун-на-Хейвин

Над каменными развалинами трепетали стяги, и дозорные костры полыхали во тьме, как звезды, по всей долине. Это была война. Она бушевала от Керберна до Бурых холмов и Эшфорда и обратно к югу, ибо призвал людей король Лаоклан, сын Руадри, чтобы предъявить права на замок своих предков, в каких бы руинах тот ни лежал.

И Эвальд конечно же явился. Он прибыл в первых рядах, выехал из Кердейла, чтобы предвосхитить наступление злейших врагов короля еще перед тем, как тот объявил о себе. Он пришел с сыном Скаги, Барком, и вооруженными воинами, и со многими крепкими сыновьями фермеров из долины – со всей силой, которую мог собрать. И с южных гор спустился Дру, сын Дру, с самым большим войском со времен Эшфорда. Поднялись и Лел, и Бан, как и ожидалось. Позже всего прибыли люди из Кер Донна, с горных вершин: их привел Киран. Против них собрались воины Дава и Ан Бега, и дикие люди Боглаха Тивака, и разбойничьи предводители Брадхита и Лиэслина.