Веки Дэвина приподнялись, и он увидел страх и внезапную бледность Джавана, когда они оказались лицом к лицу.

— О, Боже, Джейсон, почему ты молчал? — воскликнул принц, взглянув туда, куда указывал рыцарь. — Рис Майкл мог и подождать. Тавис, сделай же что-нибудь!

Целитель приблизился к его сознанию, и Дэвин стиснул его покалеченную руку.

— Нет! Лорд Тавис, если вы попытаетесь вытащить наконечник, я мгновенно умру. Ничего не поделаешь. Мои ноги уже отнялись.

Тавис снова постарался установить контакт, высвобождая руку.

— Может быть, ты разрешишь мне самому сделать заключение, Эйдиярд? Ты не Целитель и не де… ты дерини!

Ошеломленный, он отдернул руку. Лицо Джавана посуровело. Казалось, и принц определил в солдате дерини. Джейсон стоял позади своего товарища, совершенно обескураженный, Дэвин удерживал его сознание-стражник еще мог понадобиться.

— Да, я дерини, — прошептал он. — Но клянусь, что ко злу, приключившемуся с вами, не имею никакого отношения. Я не из числа тех свиней, которые пытались убить нас только что. Вы должны Поверить мне.

— Кто ты? Как ты можешь быть дерини? — удалось выдавить из себя Тавису. — Я проверял тебя! Сразу после того как ты поступил, когда лошадь ударила тебя, я тебя исцелял! Готов поклясться, ты не был дерини!

— Меня послали охранять принцев и наблюдать за вами, — Дэвин заторопился, чувствуя растущее желание Тависа проникнуть в его мозг и зная, что не должен этого допустить. Частью сознания он приказал Джейсону придвинуть одну из рук, поддерживавших его спину, ближе к стреле. — Поверьте, Тавис, я не из числа этих бандитов и не из мясников, которые отрубили вам кисть. Я друг…

— Ты обманул нас…

— Так было нужно, — ответил Дэвин, он намеренно тянул время, проверяя, все ли сделал, чтобы после разрушения защит по его мозгу ничего нельзя было прочесть. — Не будь меня здесь, никто не предупредил бы вас о нападении. А стрела, которая отправляет меня в могилу, поразила бы Риса Майкла.

— Ты лжешь, — негодовал Тавис. — Ты должен лгать. Кто послал тебя? Зачем ты явился?

Тавис изо всех сил стремился в этот мозг, всякий раз пасуя перед защитами, даже тогда, когда его рука и обрубок сжимали виски Дэвина. Защиты стояли, но Дэвин знал, что выдержит не долго.

В Твои руки. Господи, — зазвучала в его мозгу последняя молитва. И он заставил руку Джейсона тронуть стрелу.

Зазубренное острие сдвинулось, но боли он не ощутил, только теплоту, разлившуюся в животе, и пульсацию крови, заполнявшей все его тело.

Он беззвучно вскрикнул, взор его туманился, по лицу Тависа было видно-Целитель понимает происходящее и пытается бороться. Но его живительная энергия уже ничем не могла помочь Дэвину. Он снова закрыл глаза и в последний раз обратился к тому, кто сидел в комнате Совета и тщетно пытался передать свою энергию по затухающей связи.

Времени, отпущенного Дэвину, оставалось только на то, чтобы почувствовать эту заботу и еще раз удивиться, как епископ Алистер похож на его деда Камбера. А потом прикосновение самого Камбера пронзило все его существо и окутало любовью.

Его дед в слезах простирал к нему руки. А потом было нечто, наполненное ослепляющим, невыразимо прекрасным светом, смешавшим в себе все краски времени.

Тавис понял, что раненый умирает, и хотел прочесть хотя бы последние вспышки сознания, но вдруг испуганно вскрикнул и в панике отпрянул. Менее всего ожидал он столкновения со святым Камбером. Очень скоро Целитель оправился от шока, но было поздно. Дэвин скончался, его память умерла вместе с ним. Уничтожение воспоминаний было исполнено безупречно.

Стараясь скрыть непрошеные слезы, причины которых он не знал, Тавис вышел из контакта, со злостью стукнул кулаком по земле и, испуганный, задержал дыхание — лицо покойника светилось изнутри. Светлые волнистые волосы медленно выпрямлялись, делаясь еще светлее, подбородок рос и выдавался вперед, лицо менялось, и на земле лежал уже не Эйдиярд. Тавис осторожно приподнял веко, глаз оказался светло-серым, а у молодого стражника были карие глаза.

— О, Господи! — перепуганный Джейсон отодвинулся подальше, вытирая руки о штаны. — Это не Эйдиярд!

— Я знаю его! — шептал Тавис, прижав руки к груди, чтобы не дрожали. — Я видел его прежде, но не могу вспомнить…

—О, Боже, это граф Кулдский! — Робэр, только что присоединившийся к остальным, недоумевал. — Но это доспехи Эйдиярда и…

Потрясенный Джаван, стоя на коленях возле уснувшего брата, раскачивался и повторял:

— Почему, Тавис? Почему?

ГЛАВА 20

— Я скажу вам, почему! — бушевал епископ Хуберт, когда они вернулись в Ремутский замок. — Он был одним из них! — Он гневно указал на четырех коленопреклоненных пленников. — Разве все они не дерини?