Читаем Калейдоскоп полностью

Мы прошли через школьный двор, вестибюль и поднялись на второй этаж. По пути я узнал, что Ирина Владимировна преподаёт литературу и вскоре должна заменить старую классную руководительницу у моего сына. Я постучал в дверь, услышал негромкое «войдите», пропустил вперёд ребёнка и зашёл сам. Класс был просторным, светлым и очень чистым. Вдоль стен стеллажи, над доской портреты писателей, на окнах цветы – очень уютно и даже несколько торжественно. Она встала из-за стола и уже направлялась ко мне навстречу, когда я переключил внимание на неё. И сразу что-то щёлкнуло в моём переключателе. Вроде бы ничего не произошло, но я словно наткнулся на фонарный столб.

– Здравствуйте, спасибо, что нашли время зайти. Меня зовут Ирина Владимировна, – и протянула руку.

– Добрый день. Очень приятно. Александр Семёнович.

Я пожал её руку, тёплую и удивительно нежную.

– Проходите, пожалуйста, присаживайтесь к столу. А Мишенька подождёт нас в коридоре. Ладно, мой мальчик?

И пока Мишка уныло ковылял к выходу, я изо всех сил старался отвести взгляд от учительницы или хотя бы избавиться от наваждения. Что это вдруг произошло со мной? Ничего особенного она собой не представляла. Строгая юбка чуть ниже колен, свободный джемпер, воздушный шарф. Волосы прямые и светлые, правильные черты лица, только рот, пожалуй, немного великоват, серые с голубым отливом глаза. Стандартная учительница. Обыкновенная, довольно молодая, симпатичная женщина. Но в целом её облик создавал впечатление чего-то единого, гармоничного, практически завершённого, как сложившаяся вдруг удачная мелодия. Она, по-моему, несколько смутилась, опустила глаза и повторила:

– Садитесь, пожалуйста.

Неловко пододвинув стул, я сел.

– А я вас представляла совсем другим, когда расспрашивала Мишу. Вы много для него значите, я это сразу поняла и поэтому попросила вас зайти ко мне.

– То есть он ничего не натворил?

– Почему родители считают, что их дети обязательно в чём-то провинились, раз вызывают в школу? Нет, он хороший мальчик, но сложный. Бывает замкнутым, а иногда, мне кажется, даже не очень добрым. И потом, он способный, хотя учится неважно.

– Мне это знакомо.

– Вы участвуете в его воспитании? Точнее, как участвуете?

– Чаще словом. У меня мало свободного времени, но я регулярно с ним общаюсь. Музеи, прогулки, игры – всё как учили.

– Конечно, вы понимаете, что это не главное. Мише сейчас просто необходим близкий контакт, внутренняя связь с вами. Мне кажется, что сейчас с мальчиком что-то происходит. Какой-то надлом.

Я старался как можно меньше смотреть на Ирину Владимировну, правда, не слишком-то хорошо это удавалось. У меня путались мысли, а слова никак не хотели складываться в удобоваримые фразы. Может быть, я просто не о том думал.

Проговорили мы довольно долго. Я больше отвечал на вопросы, лишь изредка мне удавалось сформулировать более-менее оригинальное предложение. В конце беседы я пообещал обдумать в спокойной обстановке полученную информацию и, если возникнет необходимость, обязательно ещё раз зайти в школу. «На всякий случай» мы обменялись номерами телефонов и я справился, удобно ли звонить ей домой.

– Да, конечно, – ответила она. – И не жалейте, пожалуйста, времени на сына.

Пока я шёл к выходу, чувствовал на себе её взгляд.

Уже давно я привыкла встречаться с родителями моих учеников. Последнее время они не вызывают у меня особых эмоций. Некоторые держатся надменно, вызывающе, другие скованы, третьи ведут себя как у прилавка на рынке. Очень разные люди, за ними так интересно наблюдать, сопоставлять с их чадами, анализировать поведение. И всё-таки моё общение – это просто работа, ещё одна не самая приятная обязанность честно относящегося к своему делу преподавателя. Теперь я перестала систематизировать пап и мам, находить общие черты с детьми, делать далеко идущие выводы. Да и стараюсь не растрачивать нервы на споры и пререкания. Своих забот хватает. Конечно, встречаются и неординарные, оригинальные родители, но чаще спешащие, задёрганные мамаши.

Мишиного папу я попросила зайти больше для порядка, для галочки. Хотя Миша действительно сложный мальчик, а маме порою не до него. Но как только они появились в классе, я почувствовала какое-то волнение. Я отметила, что отец очень внимательно осмотрелся, а когда увидел меня, явно смутился. Я слабо разбираюсь в подобных тонкостях, но буквально кожей ощутила некое биополе. От этого человека исходили уверенность, спокойствие, сила. Мы проговорили довольно долго, а мне показалось, что обменялись несколькими фразами. Впервые за долгое время мне хотелось говорить и слушать. Меня завораживал тембр его голоса, увлекали интонации, а не сами слова. Я даже не вникала в смысл сказанного, просто ощущала, что мне легко, хорошо, что я отдыхаю душой. А когда он спросил мой телефон, я застеснялась так, словно мне назначают свидание. Странно, но когда он ушёл, я не могла вспомнить ни лицо, ни фигуру, ни одежду этого человека.