Читаем Каландар (сборник) полностью

Если можно было бы понаблюдать за ним со стороны и в своих оценках не подниматься выше обывательских представлений, то справедливо будет признать, что судьба иногда поворачивалась к нему лицом, но только не тогда, когда можно было занять университетскую кафедру или получить достойное вознаграждение за труд.

Проще говоря, Ласко не принадлежал к когорте тех везунчиков, которые могли бы заявить о себе, что счастливый случай радикально поменял их жизнь. Но что это такое – счастливый случай? Сколько раз счастье оборачивалось для обретших его разочарованием или невзгодой, и сколько раз тёмный жребий судьбы выводил человека к новым, дотоле неведомым, горизонтам!

Разве сам человек может знать, что лучше для него, без чего ему не обойтись, а чем желательно пренебречь? Этим, как уж изначально было прописано в приложениях бытия, должна быть озабочена его судьба, невольница всех неодолимых предначертаний и условностей времени, несвободная от сторонней воли и недоброго глаза…

Нетрудно догадаться, что наш герой никогда не рассчитывал на дружеское расположение судьбы. Более того, он считал её органично встроенной в существующий миропорядок, который, если открыто и не враждебен человеку, то, во всяком случае, имеет свои причины противодействовать ему и ограничивать его устремления.

Чтобы представить, насколько всесильно и величественно Мироздание, Ласко даже не нужно было со страхом и трепетом всматриваться в горящие бездны ночных звёзд или следить за тем, какое множество тварных созданий способно уместиться на острие обыкновенной иглы. Биолог по профессии, он лучше других знал, как необычайно сложно устроен человек, как сложна и совершенна всякая его клетка, как безупречно отлажено их взаимодействие и какие удивительные процессы происходят, чтобы в мозгу, наконец, появилась мысль, пробежало воспоминание или нашлось подходящее слово. Что же тогда должно представлять собой целое Мироздание, если столь искусно созданное существо как человек – лишь малый штрих в странным образом сотворённой картине, развёрнутой на весь непостижимый масштаб бесконечной Вселенной?

Эта общая картина мира была ещё менее понятной, нежели любая каверзная заумь, созданная человеческой фантазией, но равнодушно пройти мимо её странностей, не останавливаясь, как он проходил мимо нелепых абстрактных произведений, Ласко не мог. И первый вопрос, который он задал бы Автору, кем бы он ни был, – отчего у людей такое разительное несоответствие между формой и содержанием? Неужели нужно обладать таким высокоразвитым мозгом, чтобы орать песни под три аккорда и выбирать с чего зайти – с червей или с бубей? К тому же для поддержания существования этого совершенного творения природы необходимо растрачивать бесценные ресурсы Земли, и неужели лишь для того, чтобы оно и дальше стучало костяшками домино по фанерному листу и ругалось с соседями за право занять лучшую бытовку?

Поэтому неудивительно, что у Ласко не находилось ни единого попутчика в свободные часы для прогулок по острову; вахтовики дружно предпочитали отсиживаться в жилом блоке, даже не заглядывая в окна, из которых хорошо был виден постепенно освобождающийся ото льдов северный океан.

А солнце, наконец, сделало свой первый чистый оборот вокруг серых поселковых зданий, чёрных вышек и прибывших сюда нелюбопытных людей, лишь слегка задев ледяные торосы на сверкающем горизонте. Талые воды с шумом неслись в пока ещё спокойный океан, в весеннем порыве позволивший суше ощутить свою независимость и самодостаточность, великодушно отодвинув льды от её берегов широкой зеленоватой полосой. И острова, пользуясь изобилием верного дня, являли свой летний облик, столь же картинно-безупречный, как и зимний, с той лишь разницей, что Ласко уже никоим образом не сравнил бы его с абстракцией. Природа меняла краски, очерчивала линии ложбин и расселин, на побуревшем ковре из отживших трав пробуждала яркие фисташковые побеги, а на поросших цветными лишайниками скалах зажигала ослепительный первоцвет. В отличие от человека, природа абсолютно лишена памяти. В ней всякая новая жизнь произрастает из предыдущей, закономерно уходящей в небытие и обращающейся в ничто: в камень, в мел, в глубинные соки земли.

У людей же, практически не покидавших без надобности жилой блок, всё обстояло по-прежнему: вахтовики курили, травили байки, дулись в карты. Второе начало термодинамики здесь как нельзя лучше демонстрировало свою силу, сообщая подручной материи неудержимое стремление к увеличению энтропии – посёлок прирастал пустыми бочками из- под солярки, бытовым мусором и всяким тряпьём, которое легко преодолевало границы жилого блока и быстро распространялось по всей территории посёлка.