Читаем Как в первый раз полностью

– Меня не возбуждает.

Пенелопа не знала, почему возражала, – ведь она ужасно хотела того же… Хотела с той самой секунды, как Шейн вышел из кабинета. Да, конечно, все считали ее слишком благовоспитанной для подобного поступка, да только Эван понимал ее куда лучше…

Его пальцы забрались под ремень, и он прошептал:

– Тогда давай просто проверим, как там у тебя дела, ладно?

Она отрицательно покачала головой, но спину при этом выгнула так, чтобы ему было удобнее. Ох, как же ей сейчас хотелось быть неистовой, страстной, несдержанной!..

Тут Эван выпрямился, расстегнул свой ремень и посмотрел ей в глаза.

– Ты как будто знала, что я буду делать, когда выбирала этот наряд.

Может, и знала. Пенелопа тихо вздохнула и пробормотала:

– Я ведь на работе… Нам нужно остановиться.

Но Эван, казалось, не слышал ее. Он снял с нее ремень и с громким стуком уронил его на стол. Сунув руку ей под юбку, сказал:

– Попробуй только скажи, что ты уже не мокренькая.

Она не могла этого сказать. Соски давно напряглись, и за какую-то минуту он сумел сделать так, что все ее тело словно пылало. Что ж, в этом весь Эван… Он всегда превращал ее из благопристойной католички в распутную девицу.

Тут он расстегнул первую пуговку у нее на платье, за ней – еще одну… И она даже не попыталась его остановить – напротив, мысленно его торопила. Ведь именно этого ей так не хватало все последние годы. Ах, ей ужасно не хватало Эвана!

За дверью кабинета послышались голоса, и Пенелопа в страхе замерла. Эван же рассмеялся и сказал:

– Это как раз то, что нужно.

Она взглянула на дверь и, задыхаясь, прошептала:

– Кто-нибудь может войти…

Он наклонился и сообщил ей на ухо:

– Я сейчас так тебя оттрахаю, что ты сознание потеряешь. И имей в виду, тишины при этом не обещаю.

Она тихонько всхлипнула, не в силах произнести ни слова. Страх, возбуждение и жгучее желание составляли мощный коктейль, от которого закипала кровь. Тут Эван медленно расстегнул следующую пуговку. Похоже – нарочито медленно. По правде сказать, ей хотелось, чтобы он просто оторвал ее побыстрее. Именно так он и поступил когда-то, много лет назад… Ох, как же часто она потом об этом вспоминала… Вспоминала все эти годы.

Теперь его ловкие пальцы расстегивали одну пуговку за другой так быстро и так легко, что казалось, тут не обошлось без божественного вмешательства.

– Ты сможешь вести себя тихо? – спросил он неожиданно. – Или мне придется зажимать тебе рот?

Пенелопа ахнула и качнула бедрами, живо вспомнив, как они когда-то лежали на полу и его ладонь зажимала ей рот, а она кричала в нее, потому что едва не утратила рассудок от наслаждения.

– Да-да, я все помню… – И послышался его смешок.

– Эван, быстрее, – шепнула она.

Тут он раздвинул платье и окинул ее взглядом.

– А теперь скажи мне, что это белье не рассчитано на то, что женщина займется безнравственными вещами.

– Не знаю, о чем ты, – соврала Пенелопа. Черные кружевные бюстгальтер и трусики были откровенно провоцирующими, и утром, надевая их, она думала о нем, пока он крепко спал, растянувшись на ее кровати. Солнечный свет окутывал его золотистым сиянием, а загорелая кожа являла резкий контраст с белыми простынями.

За дверью снова послышались голоса, и Пенелопа невольно вздрогнула, но при этом возбудилась еще сильнее.

– Чудесно. – Эван провел ладонями по ее бедрам. – Раздвинь свои очаровательные ножки.

«Ведь это так на меня не похоже!» – мысленно воскликнула Пенелопа, выполняя его просьбу. Но потому она его и любила. С ним она чертовски распалялась.

Тут Эван сжал ее бедра, и Пенелопу пронзило наслаждение. Взглянув на дверь, она еще шире раздвинула ноги, упершись каблуками в пол по обеим сторонам от его ног. А он провел пальцем по ее трусикам – в том месте, где она хотела его сильнее всего, – и прошептал:

– Они сразу за дверью, Пенелопа.

– Пусть, – шепнула она. И потянула его к себе.

А Эван поднял руку и, вытащив из ее прически шпильки, бросил их на стол. Волосы свободно рассыпались по плечам.

– О, эти твои волосы… – пробормотал он со стоном.

Голоса в коридоре приблизились, но Эван, не обращая на них внимания, впился в ее губы поцелуем, столь жарким, что Пенелопу в тот же миг захлестнуло желание. Она резко качнула бедрами, и в следующую секунду все ручки, лежавшие на столе, полетели на пол. Эван же, прервав поцелуй, принялся легонько прикусывать сквозь кружево бюстгальтера ее соски. Пенелопа тихо вскрикнула. Держась одной рукой за край стола, другую она запустила ему в волосы и потянула к себе.

– Эван… О боже… – простонала она.

Тут он сунул руку ей в трусики и начал ласкать ее. Она была уже настолько влажной, что это почти смущало.

Пенелопа снова качнула бедрами – одних лишь ласк ей уже явно не хватало. Не думая о людях за дверью, она прохрипела:

– Эван, быстрее… Господи, Эван…

Тут что-то грохнулось на пол, а голоса за дверью зазвучали еще громче. Ей следовало бы ужаснуться, но ничего подобного не произошло – теперь она могла думать только об одном…

Эван поднял голову и, посмотрев ей прямо в глаза, проговорил:

– Скажи мне, чего ты хочешь, Пен.

Она тихонько всхлипнула.