Читаем Как птички-свиристели полностью

Он помахал купюрами в воздухе, демонстрируя их товарищу, и тот, окаменевший реликт Дикого Запада, сделал Тому знак рукой — «о’кей!». Том поднял два больших пальца в ответ. Уличный фонарь осветил довольное лицо бродяги, и стало видно, что это выходец с островов Тихого океана, возможно, с Самоа. Когда загорелся зеленый, раздалось громыхание тележки по булыжнику тротуара, который вел к рынку на Пайк-плейс и мусорным бакам, где было чем поживиться. Самоанец, разглядев полученную двадцатку, прокричал:

— Удачи тебе, старик!

В удаче Том пока не нуждался. Новая американская жизнь — и теперь, восемь лет спустя, он удивлялся сохранившемуся в ней оттенку новизны — наступила, как если бы в детстве Рождество вдруг пришло летом. Женитьба и рождение сына явились большими подарками для Тома, человека, очень долго жившего в одиночестве, которое порой нарушали загулы и случайные связи, яркие, но призрачные, словно фейерверки в Ночь Гая Фокса. Работа (если так можно назвать должность преподавателя, ведущего творческий семинар для начинающих писателей и отмеченного фантом компании «Уэйерхойзер») избавила Тома от тихой паники и необходимости перебиваться скудными случайными заработками, и теперь он мог в полной мере наслаждаться неожиданно щедрыми и роскошными дарами жизни.

Приезжим из Лондона и Нью-Йорка его привязанность к городу могла бы показаться надуманной, однако ему действительно нравилось в Сиэтле, и неопределенность, присущая данному месту, Тома вполне устраивала. Не мегаполис, но и захолустьем не назовешь. Город, хотя и удаленный от центра — северо-западное побережье Тихого океана было чем-то вроде Внешних Гебридских островов для Британии, — одновременно находился в самом сердце большого мира. В этом смысле и Лондон парадоксальным образом казался «периферией», если воспользоваться словечком Скотт-Райса, которое Дэвид то и дело применял именно к Сиэтлу. Только в Сиэтле (и больше ни в одном из прочих американских городов, виденных Томом) действительно существовало собственное здесь. Здесь, где серебристые чайки мешали водителям, все улицы вели к морю, а старинные здания явно строились людьми, страстно увлекавшимися архитектурой Древнего Рима; здесь, где буйная растительность — ежевика, виноград, разная зелень — упрямо вылезала из любой трещинки на каждом пустыре, будто бы наперекор неоправданным римским амбициям основателей города.

Живя в Ислингтоне (в действительности — Холлоуэе, но все соседи утверждали, что это Ислингтон), Том никогда не испытывал подобных теплых чувств по отношению к Лондону, близкой столице. По-настоящему дома он ощущал себя в Лондоне, описанном в викторианских романах, в Лондоне «Тоннелей», его первой книги, и даже кратковременное вторжение, скажем, на Пентонвилл-роуд образца 1980 года заставляло Тома чувствовать себя беженцем. Он нервно шмыгал от магазина к магазину, практически ничего не замечая вокруг и подняв воротник до самых ушей, а потом поспешно скрывался в квартире с видом на Арундель-сквер, стремясь очутиться поближе к своей темно-зеленой печатной машинке «Оливетти», к переполненной пепельнице и Лондону года приблизительно 1850-го, городу Сент-Джайлских притонов и трущоб, где погиб Билл Сайкс из «Оливера Твиста» и началась великая эпидемия холеры 1849 года; городу Джека Блэка, королевского крысолова, городу Тайберна и Маршалси[21], а также старого клуба «Гаррик»[22] на Кинг-стрит, куда захаживали Теккерей, Троллоп[23] и Миллс[24]… По этому туманному миру грязноватых пабов, нищенских съемных квартир на окраинах и благоухающих гостиных Вест-Энда Том, при прочих благоприятных условиях, перемещался уверенно, с видом важного и несколько самодовольного горожанина. А вот Лондон за двойным оконным стеклом продолжал оставаться дымчатой серой тайной.

Только в Сиэтле Том научился наконец жить в настоящем, более или менее. Конечно, случалось, он выпадал из реальности, но в основном находился непосредственно в 1999 году.

Ему было известно, где магазин «Костко». Том любил подолгу гулять с Бет и Финном по торговой галерее Нортгейт. Завтракал в кофейне «Старбакс». Они с Финном смотрели матч с участием «Маринерс»[25], проходивший на стадионе Кинг-доум за несколько недель до того, как его разнесли в щепки. Хотя Том еще иногда вспоминал о своей «Оливетти» и порой увлеченно за нею работал, машинка в основном пребывала на заслуженном отдыхе — на книжной полке. А Том, засев за новенький «Компак Пентиум-3», описывал или пытался описать жизнь здесь и сейчас. В литературной рубрике, которую Том вел на радио, он называл себя «виртуальным гражданином цифрового мира», но это была лишь маска ложной скромности. Да, не успел стать обитателем реального мира, а уже превращался в виртуального человека.