Тётка взяла у бабушки лоскутков и пошла к себе шить на рукав повязку с красным крестом, как велели на митинге.

Когда Чапурной привёл Ваську, все уже спали, только у ворот стоял Персик. Чапурной прошёл мимо него молча.

Васька не знал, что это за чужой мальчишка. Зато Персик, проглотив слёзы, решил, что он никуда не уйдёт, и полез через забор в сад.

Васька долго рассказывал Чапурному про свои походы. А когда заснул — это было под утро, — Чапурной поглядел в окно: Персика у ворот не было.

Утром

Утром Чапурной сказал ребятам:

— У нас перед праздником новость — приехал с фронта Василий Жилин, ваш товарищ.

Не сказал: «который убежал», а сказал: «ваш товарищ».

Варя даже не узнала Ваську. Он показался ей большим и был очень чудной, стриженый. Раньше у Васьки были волосы мелкими-мелкими колечками, как у барашка.

— Какой ты! — сказала Варя.

— Это я после госпиталя, — ответил Васька. — У меня даже ноги не ходили… А где Санька? — Ваське хотелось поскорее его увидеть. — Интересно, какой стал… Дядя Миша говорил, что толстый…

Вася и Варя побежали искать Саньку. Гертруда Антоновна увела ребят играть на солнышко, в парк.

— Может быть, они вон на той горке? — сказала Варя.

И они побежали к горке.

В большой куче песка была вырыта берлога. Это медвежий дом. Из берлоги на четвереньках вылез медведь в тёплом зелёном пиджаке и вязаной шапке.

— Санька! Вот он, Санька! А мы его ищем! — закричала Варя.

Санька посмотрел на Варю весёлыми серыми глазами и закричал:

— Я тебя съем, р-ррррр!

— «Съем, съем»! Ты смотри, кто это, — сказала Варя.

Санька обернулся и увидел Ваську. Он бросил совочек, который держал в руках, и пошёл к нему вперевалочку на крепких ножках.

Васька хотел поднять Саньку на руки, но не смог:

— Ух ты, тяжёлый какой! Это на тебе много всякой одёжи, — сказал Васька.

Варя отряхнула с Санькиного пиджака песок и спросила:

— Ну, узнал?

Санька молчал и сопел. Ваську-то он узнал, но ему было некогда: нужно было лезть обратно в берлогу.

— Ну играй, играй, — сказала Варя. — Пусти его. Видишь какой!

— Тяжёлый стал, — сказал Васька. — Теперь расти будет.

Они сели с Варей на тёплую скамеечку.

— Что же ты убежал и письма не написал, — спросила Варя.

— Как же я пошлю письмо — с вороной, что ли? Чудна́я ты, Варька!

— Почему чудна́я? Папа писал с фронта письма, и ничего особенного.

— Папа — это другое дело. А тут и ящиков-то почтовых не было.

Почтовые ящики-то Ваське, наверно, встречались, да только он их не видел, потому что, по совести говоря, ни про какие письма и не думал.

К скамейке подошли ребята. Васька отвечал на расспросы, рассказывал, конечно, про отряд; про себя ему рассказывать было нечего.

Наливайко сказал:

— Надо воевать идти.

— Вот тебя там и дожидаются! — ответил Васька.

— А ты-то? Тебе можно?

— Я-то?

— Ты-то.

И Васька, собрав всё своё мужество, сказал:

— И я там был вроде ни к чему. Если бы и не заболел, всё равно назад надо было отправляться. Там война, а я что?

— На войне-то страшно, — сказала Клавка. Она с любопытством разглядывала Ваську: «Молодец, сбегал на фронт, поглядел». Она так подумала, а спросила совсем другое: — А может, ты испугался и стал обратно проситься? Вот тебя и привезли.

Васька даже подскочил. Как «испугался»! Ишь ты, какая злая, рыжая. Он даже не нашёлся что ответить, а только сказал:

— Вот я тебе сейчас дам! «Испугался»!

Но Клавка соскочила со скамейки и, отбежав, крикнула:

— Тронь только — сдачи получишь!

— Клавка! — закричала Варя. — Чего ты лезешь! Ну её, не обращай внимания. Скажи, а ты сам стрелял?

Васька не мог успокоиться:

— «Испугался»!.. Сбегала бы сама, если такая храбрая… Не стрелял я сам.

— Давай дальше рассказывай, — сказал Наливайко, — а я ей накладу, если опять полезет.

— Подумаешь, и спросить нельзя! — сказала Клавка.

Ей хотелось послушать, что будет рассказывать Васька. Она не стала больше к нему приставать и снова уселась на скамейку вместе с ребятами. Обижать ей этого мальчишку не хотелось — Варин сосед. И Варя говорила — хороший мальчишка. Они с ним дружили, даже когда были маленькие.

— А ты белых видел? — спросила Варя Ваську.

— Белых? Белых я видел, — сказал Васька. И рассказал ребятам про дедушку, который хотел ему, подшить дырявые валенки, как над этим дедушкой издевались. — У него все сыновья в Красной Армии. Хороший дед!

Про дедушку ребята слушали молча. А когда Васька стал рассказывать, как советский отряд оцепил белых и дал им жару, Наливайко не выдержал и стал хлопать Ваську по плечу, будто это он один всех победил.

— Ты молодец, молодец! — кричал Наливайко.

— Да что ты меня-то хлопаешь, я-то при чём? — удивился Васька.

Про письмо и песню

Шли голубые апрельские дни. Ребята с утра в парке. И в этот вечер ребята в парке играли в лапту.

Клавка поймала «свечку» и скорее, чтобы не прозевать, стала салить. Васька перебегал поле. Он бежал изо всех сил.

— Держись, держись, Васька! — кричали ребята.

Но Клавка, она ловкая: раз! — и осалила Ваську. Васька подхватил мяч и ударил Клавке в глаз — не нарочно, нечаянно. Когда салят, надо отворачиваться, а Клавка не отвернулась.