— Вижу, что высший. — Бабушка вынула из кошёлки пачку махорки и протянула её Потапычу: — На́, бери. Я некурящая, а больному моему вредно. Бери!

— Может, ты её на хлеб менять будешь? — спросил Потапыч и опустил руку, которую уже было протянул.

— Не умею я менять. Да сколько за неё сменяешь! Бери! — сказала бабушка.

Потапыч взял махорку, скрутил четыре цигарки, и бригада задымила.

— Ты, Аполлоновна, как угадала. Курево — это великое дело.

Потапыч затянулся и зажмурился от удовольствия.

— Ты не очень-то затягивайся, — сказала бабушка. — Как бы не замутило тебя. Небось не евши?

— Мы помаленьку… Ну, ребята, — крикнул Потапыч, — кончай перекур!

И рабочие, пригасив цигарки, снова стали откидывать лопатами тяжёлую глину. А бабушка, опираясь на палку, осторожно, чтобы не поскользнуться, пошла домой.

Дома около дверей комнаты её ждали Варя и Клавка.

— Бабушка, а мы тебя ждём! — сказала Варя и уткнулась носом в бабушкин платок.

— Вижу, что ждёте. А почему в комнату не пошли?

— Там Гриша спит, а у нас дело.

— Ну, какое? — Бабушка поставила пустую кошёлку на пол и села на табуретку. — Какое дело?

— У нас будет представление — настоящее, как в театре. Клавка — жар-птица, а я — царевна. — Варя спешила рассказать, какой у них будет спектакль, но дело было не в этом. — У тебя, бабушка, в сундуке есть кисея. Я буду царевна и в кисее будет очень красиво. — Варя даже руками развела. — Вот как будет — смотри!

Бабушка посмотрела на закрытую дверь и тихо сказала:

— Нет у меня, царевна, кисеи.

— Есть, — сказала Варя, — я видела. Мы не разорвём, бабушка! Мы её принесём, как кончится представление.

— Да нет её, говорю тебе. Я её на картошку сменяла. Гришу-то мне чем кормить? — Бабушка говорила шёпотом и всё поглядывала на дверь. — Плохой ещё Гриша-то…

Варя притихла. А Клавка сказала:

— Ну и правильно, на кой она, кисея! Мы тебе лучше корону из бумаги склеим.

За дверью закашлял Гриша.

— Мы, бабушка, побежим, — заторопилась Варя. — Нас Оксана Григорьевна на одну минуточку отпустила. А ты обязательно приходи смотреть. Знаешь, как будет интересно!

Варя поцеловала бабушку, и они с Клавкой убежали.

Бабушка и не заметила, как Клавка успела сунуть в пустую кошёлку кулёчек с холодной варёной чечевицей.

После спектакля

— Оксана Григорьевна! Оксана Григорьевна!

Оксана Григорьевна едва успевала отвечать на все вопросы. Все они касались очень важного дела. Сегодня ребята ставили спектакль, как в настоящем театре. Из одеял сшили большой занавес. Занавесом заведовал Наливайко. Он его задёргивал и открывал. Ему хотели дать помощника, но он сказал, что сам справится.

— Ты помни, что ты у нас самый главный. Из-за тебя может спектакль провалиться, — сказала ему Оксана Григорьевна.

Наливайко, кроме того, что управлял занавесом, устраивал гром и зажигал звёзды. Ставили сказку про жар-птицу. Сказку все знали очень хорошо — и зрители и артисты. Чтобы не обидно было и всем хватило ролей, участвовали три Ивана-царевича, три жар-птицы, две царь-девицы, четыре брата и два царя. Одни участвовали в одном действии, другие — во втором, третьи — в третьем. Только серый волк был один. Его сначала играл Наливайко. Он был сильный, и на нём ехал Иван-царевич с царевной. Но потом ему больше понравилось управлять занавесом. Никого другого, такого же сильного, не было. Тогда Оксана Григорьевна взяла у дяди Егора тележку на колёсах, на неё поставила ящик; впереди приделали к ящику волчью голову, а сзади хвост. Накрыли ящик одеялом, и получился волк. Его за верёвку тянули по сцене, и на нём очень хорошо было сидеть Ивану-царевичу и царевне. А говорил за волка Пётр Петрович.

На сцене были декорации: лес, над лесом в небе зажигались звёзды; они были прорезаны в чёрной бумаге.

И Оксана Григорьевна, и все жар-птицы и Иваны-царевичи старались изо всех сил. Зрители от удовольствия кричали и хлопали. Впереди всех сидели малыши с Гертрудой Антоновной, а сзади всех — Чапурной и музыкант-профессор, который и предложил поставить этот спектакль.

После спектакля девочки укладывали костюмы.

— Вы тут уберите всё без меня, мне нездоровится, — сказала Оксана Григорьевна и ушла к себе.

— Я видела, что она плакала, — говорила Варя. — Прочитала что-то и заплакала.

— Наверно, случилось что-нибудь… Пойдёмте к ней, девочки! — сказала Клавка. Клавке очень хотелось побежать к Оксане Григорьевне. — Зачем только мы все пойдём? — сказала она. — Вот уберём, я и побегу, как будто ключ отдать.

— Тогда я ужин принесу, — сказала Люська.

— «Принесу, принесу»! Может, она сама ужинать придёт. Я сначала сбегаю и узнаю.

Клавка взяла ключи и поскорее побежала одна.

— Ты перья-то сними! — закричала Варя.

Но Клавка так и убежала в жар-птицыных перьях.

Она остановилась у двери Оксаны Григорьевны. В комнате было темно. Клавка отворила дверь и услышала, что Оксана Григорьевна горько плачет. Клавка села на пороге. А Оксана Григорьевна всё плакала и плакала.

За Клавкой следом так же тихо подошли и другие ребята. Наконец в коридоре раздались шаги Чапурного. Увидев ребят, Михаил Алексеевич поманил их к себе. Они подошли к нему на цыпочках.