Читаем Как боги полностью

Как согрешивший, неспособный выбросить свой грех из головы, Кмун все не мог оторвать взгляда от ее лона. Догадался ли младший жрец? Или нет?

Но слова чужачки быстро вернули его в здесь и сейчас.

— Я закашлялась…

Странное слово. Янакка перевела, отыскав понятие в корпусе языка, но смысл ускользал от Кмуна. Что это? Еще одно из уродств предков?

— Ты… что? — переспросил Лайва.

Хорошо ему, подумал жрец. Коротышка опасался всего и всегда, да и от природы простоват. Кмун же думал, что пришелица еще ничем не помогла, но уже пробудила старинное чувство страха. Все, что она делала — и даже когда не делала ничего, само ее присутствие — заставляло душу беспокойно ерзать в теле.

— Это все бактерии, вирусы… — смущаясь наготы, женщина подтянула ноги. — Их же всегда полно, верно? Незнакомая среда. Если организм ослаблен…

Повисло молчание. Женщина, если и побаивалась, то виду не показывала. Она ощупывала белый браслет на предплечье.

— Бактерии?

Слово также было знакомым и незнакомым одновременно. Смутные ощущения. Понятие, которое знали предки, еще когда создавали янакку — но с тех пор забытое, вместе с секретом создания мобилей и знанием, как остановить пересыхание моря.

— Миллионы микроорганизмов… — говорила она, но Кмун едва улавливал, что она рассказывала, — существуют вместе с нами, ведь так? — Женщина делила тело на клетки, что умирали и обновлялись, и опасные стада кормились ее плотью, и защищали плоть, и просто плодились в складках кожи и ее чреве…

— Боги! — тонким испуганным голосом выдохнул Лайва. Лицо его посерело, как пустошь на рассвете.

— Но ведь… — Она вдруг поняла, что сболтнула лишнего. Умолкла, подтянув колени к подбородку.

В напряженной тишине Кмун первый вычленил главное.

— Разве машина отцов не должна тебя починить? — спросил он, не обращая на собрата внимание. — Почему ты еще…

Неисправна? Сломана? Проклятая янакка!

Удивительно, но губы женщины тронула улыбка.

— Это очень старый аппарат. Очень! Ты человек, чернолицый, и я тоже. Но наши миры разделились, и со дня разъединения родились сотни новых вирусов. Откуда же машине их знать?

Она что, смеется над техникой отцов? Жрец отвернулся, лихорадочно ища слова.

Стало полутемно, и в зале сам собой зажегся свет. Лайва отступил к стене. Жрец понимал собрата. Его тошнило.

Но хуже тошноты, хуже страха, что вся эта дрянь расползется, по храму, затем по городу и миру — был треск разрушенных надежд. Черные, гладкие и блестящие ленты дорог, что вновь пересекут просторы пустошей. И механические дома, что один за другим выплевывают мобили и механических слуг… все рушилось, не успев даже как следует начаться.

Выпрямившись, он коснулся рукояти очистителя.

— Нужна динамика, — говорила она, а Лайва бледнел, краснел и не знал, куда деть руки. — На уровне клеток… умираем и возрождаемся, каждую секунду… Ведь так же, да?

Только бы она не поняла! Очиститель — длинный резной жезл, весь покрытый филигранью символов. Чужачка знает, что оба они жрецы. Быть может, она примет скипетр за предмет культа?

В тот день Кмун впервые увидел смерть. А когда красный шар солнца коснулся выжженных скал — тогда он убил сам, просто направив очиститель на живое существо.

— Что?.. — только и успел спросить Лайва, когда вспышка на миг озарила каждый угол зала.

— Мы еще не закончили, — жестко оборвал его Кмун.

— Почему? — Коротышка заметно побледнел, но не спорил. Даже он понял, что это было нужно. — Чужачки больше нет, и падающей звезды тоже. Никто… ничего больше…

— А эти мелкие твари, что пожирают изнутри? Славны были предки, что истребили их… — Боги, как он устал за день. Как никогда раньше. А ведь предстоит самое сложное. Рот Кмуна, должно быть, скривился от страха, но он все же выдавил: — Мы коснулись нечистоты, Лайва. Мне кажется, я чувствую, как внутри меня копошится стадо… Остались мы. Мы угрожаем миру.

Коротышка успел прижать ко рту ладонь, прежде чем исчезнуть в еще одной вспышке.

— Остался я, — зачем-то вслух сказал Кмун.

И поднес очиститель уже к собственной груди.

Позже, когда воды жизни стекали с его воссозданного тела, жрец еще чувствовал далекий отзвук страха. Как будто он забыл нечто важное. Но воды омыли его благословенным забвением, унося из памяти равно печали и радости. Славны будут предки вовеки!

Он знал, что скоро все пройдет.

Каменные перила, что ограждали балкон, уже сотни лет как начали крошиться, а воздух пах пылью — и временем. Ша-тул наливался светом, а подательница удовольствий смиренно опустилась меж ног жреца, повинуясь жесту. Когда Кмун запрокинул голову, отдаваясь умелому язычку, на него взглянули тысячи звезд.

Все они были прочно закреплены на небесной тверди.

Ни одна из них не намеревалась упасть.