— Спасибо, — ответил я, утерев слезы, и быстро перекусив, лег спать. Заснул я в то же мгновение, когда моя голова коснулась подушки. К счастью, мне не снилось абсолютно ничего, я просто отдыхал, впервые за долгое время, как мне показалось. Проснулся я ближе к полудню, проспав, в итоге, чуть меньше двадцати часов. Подъем был тяжелым, но это напомнило мне мои университетские будни, стало немного тоскливо, но где-то внутри теплилась надежда, что, когда все кончится, я все-таки смогу вернуться в университет и продолжить обучение.

Рядом с кроватью, на столе, лежала записка.

«Как только проснешься, иди в столовую и поешь, потом иди в тир».

Так я и поступил. Поднявшись, направился по этим уже несколько ненавистным коридорам в столовую. Стены пустые, и глазу не за что зацепиться, однако я упорно стараюсь сохранить разум в теле и не дать ему улететь куда-то далеко за пределы Земли. Мысли в голове сменяются одна за одной, но ничего не застывает более чем на миг, что, конечно же, меня радует. Этот поток размышлений дарит какое-то неописуемое спокойствие, которого я уже давно не испытывал. Кажется, это называется безмятежность. Так приятно.

Придя в столовую, я беру еду и направлюсь в сторону стола, где сидел вчера, а в голове сразу всплывают картины вчерашнего дня.

— Надо будет зайти к Марго извиниться, — говорю я себе под нос и меняю направление к другому столу. На удивление, несмотря на воспоминания о вчерашнем дне, я достаточно ровно дышу и ничего меня не тревожит. Где-то далеко боль отдается эхом, но оно такое тихое, что можно закрыть на него глаза.

Еда показалась мне несколько постной, но вполне съедобной. Наконец расправившись с блюдом, я отправился в тир. Чем ближе он становился, тем отчетливее слышались выстрелы, видимо, даже несмотря на великолепную звукоизоляцию, кое-что все-таки слышно даже сквозь закрытую дверь. Когда я вошел в тир, то увидел там Амикуса, сидящего где-то в углу в наушниках, занимающегося своими делами, и Марго, стреляющую из «Глока-семнадцать».

Помещение было не особо большим. С правой стороны от входа было несколько стендов с самыми разными видами оружия, а слева было пять или шесть деревянных ящиков с неизвестным содержимым. Где-то в двух метрах от входа была длинная стойка, рядом с которой и стояла Марго. Сами же мишени находились у дальней стены, где-то в метрах семи-восьми от стойки.

Рядом со входом также висели наушники, они-то и помогли мне спасти голову от неизбежной боли из-за громкости выстрелов. Надев их, я облокотился на стену, рядом со входом и стал наблюдать за Марго. Девушка стреляла много, но только из пистолета, ее лицо искажала гримаса ненависти, однако на уголках глаз собирались слезы. С каждым выстрелом она как будто становилась только злее. Выстрелы становились все громче и громче, мне даже показалось, что они начали отдаваться эхом где-то на подкорке моего мозга. Вскоре патроны кончились, и Марго отложила пистолет, выдохнув.

— Как меня это все за… — прервалась она, когда увидела меня. В воздухе повисло неловкое молчание, а Амикус упорно делал вид, что его тут вообще нет.

— Я хотел извиниться…

— Ага, да-да, мне очень не наплевать, — произнесла она и вышла из тира, кинув наушники на стул в углу комнаты. Я дернулся, чтобы пойти за ней, однако тут же передумал.

— Дай ей время успокоиться, — произнес Амикус и поднялся со стула. Подойдя ко мне, он вручил мне револьвер Артема, и по моему телу пробежала дрожь.

— Думаю, лучше, чтобы он хранился у тебя.

— Д-да, наверное.

— Ну что, приступим к твоей подготовке? — подытожил он, а я лишь кивнул, все мое внимание было приковано к револьверу, мне показалось, что я вернулся в тот самый день, в седьмое февраля.

Охота

Следующие пять дней проходили полностью одинаково. Полдня я проводил в тире, полдня мы обсуждали план, а я все считал дни, когда наконец вернусь к привычной жизни, когда наконец смогу вновь поцеловать Сабрину. Благодаря связям Умбры мы смогли договориться с Китобоем о встрече в его доме в области города. Амикус решил, что существует не такое большое количество вариантов развития событий: либо мы сможем с ним договориться, либо я там же с ним и расправлюсь. К моему удивлению, мораторий на совершение мной убийств был снят до конца операции, меня это, правда, никак не обрадовало, однако я почувствовал, что голос посмеялся, получив эту новость.

Собственно, сами встречи с голосом стали происходить куда реже, не могу понять это из-за того, что я начал пить таблетки, или из-за того, что он просто устал, но в любом случае это не может не радовать, хоть на какое-то время у меня появилось что-то наподобие спокойствия. Хотя оставалось одно дело, которое глодало мою совесть: я все еще не извинился перед Марго.

— Кажется, сейчас — самое время это сделать, завтра-то я еду на переговоры, — рассуждал я сам с собой в комнате.