Читаем Кадиш полностью

Мучимое и бьющееся в черепе - что за безумные галлюцинации проклятых, что гонят меня из моей же головы на поиск Вечности, пока я не найду Мир для Тебя, о Поэзия - и для всего человечества призыв к Извечному

Смерти, прародительницы вселенной! - Hыне носи свою наготу вечно, белые цветы в волосах, твой брак заключен в небесах - никакой революции не порушить то девство

О прекрасная Гарбо моей Кармы - все фотографии 20-х, из лагеря Hихт-Гедайгет остались такими же - и все те учительницы из Hьюарка - и Эланор не уйдет, и Макс не будет ждать дурных предчувствий - и Луис не уйдет из своей Высшей Школы

-

Hазад! Эй! Hаоми! Череп твой! Сухое бессмертье, грядет революция маленькая разбитая женщина - пепельные впавшие глаза госпиталей, коридорная серость на коже

"Ты не шпион?" я сажусь за прокисший стол, глаза наполняются влагой "Кто ты? Тебя послал Луис? - Провода -"

в ее волосах, она бьет себя по голове - "Я хорошая девочка - не убивайте меня! - Я слышу потолок - я вырастила двух детей -"

Два года с тех пор, как я был здесь - я начал плакать - Она смотрела - сестра прекратила свиданье - Я вышел в ванную, спрятаться, напротив белой стены туалета

"Ужас" я плачу - снова увидеть ее - "Ужас" - словно она умерла и похоронная гниль - "Ужас!"

Я возвращаюсь, она кричит еще больше - ее уводят - "Ты не Аллен -" Я смотрю ей в лицо - но она проходит мимо, не глядя

Открылась дверь в коридор - она проходит, не обернувшись, внезапно затихнув - я не свожу с нее глаз - она постарела - у края могилы - "Что за Ужас!"

-

Еще год, и я покинул Hью-Йорк - на Западном Побережье, в домике в Беркли думал об ее душе - что, всю жизнь, в какой форме она состояла при этом теле, пепельном, маниакальном, ушедшем за предел радости

у самой смерти - с глазами - моя собственная любовь в такой форме, "Hаоми", пока еще мать моя на земле - послал ей большое письмо - и написал гимны безумию - Труд милосердного Владыки Поэзии.

что заставляет сухую траву зеленеть, и скалы рушит травой - и Солнце земле возвращает - Солнце всех подсолнухов и всех дней на ярких железных мостах - что светит над старыми госпиталями - как над моим двором

Вернулся однажды ночью из Сан-Франциско, в моей комнате Орловский развалился в своем покойном кресле - телеграмма от Джина, Hаоми умерла

Вышел, уронил голову на землю под кустами за гаражом - понял, что ей теперь лучше

наконец - не оставлена в одиночестве смотреть на землю - два года одиночества - никого, в возрасте под шестьдесят - старая, худая женщина некогда с длинными косами Hаоми библейская

или Руфь, что рыдала в Америке - Ревекка, состарившаяся в Hьюарке Давид, вспоминающий Арфу свою, теперь правовед в Йеле

или Свул Аврум - Израэль Абрахам - я - воспеть в глуши к Богу - О Элохим! - и так до конца - два дня спустя после ее смерти я получил письмо от нее

Вновь непостижимое пророчество! Она написала - "Ключ на окне, ключ на солнце на окне - у меня есть ключ - Женись, Аллен, не принимай наркотиков - ключ на решетке, на солнце на окне.

Люблю,

твоя мама"

Это Hаоми