Читаем Кадеты императрицы полностью

Он говорил задумчиво и медленно, его голос покрывался по временам барабанным боем, сигналами трубачей; но все присутствующие напряженно внимали ему, искренне восхищаясь им, его человечностью и мечтами о всеобщем благе. В эти минуты позабывались и резкие выходки Наполеона, и его крутой деспотизм, не допускающий каких бы то ни было уклонений.

Они любили и ценили в императоре человека, и благодаря этому усиливалось их поклонение перед победителем.

Император почувствовал произведенное им впечатление и протянул руки окружающим, что было знаком величайшей милости и благоволения. И вдруг среди окружающих его пронесся победный клич, неизменный клич всеобщего восторженного поклонения той героической эпохи: «Да здравствует император!» Этот возглас был услышан и подхвачен ближайшими частями, а потом прокатился могучей волной по всему войску. Все — и солдаты и офицеры — вскочили на ноги, как один человек, и, обратившись лицом к пурпурной палатке на холме, восторженно кричали:

— Да здравствует император!

Наполеон приподнял треуголку. Крики усилились, понеслись по обширной равнине, долго дрожали в воздухе и замерли, наконец, где-то вдали, затерялись в пространстве…

Много позже, находясь в заточении на острове Святой Елены, несчастным узником, Наполеон не раз вспоминал подобные дни… И это было единственной отрадой и поддержкой беспримерного страдальца, так беспощадно, так злобно преследуемого роком…

На передовых позициях внезапно показались несколько всадников. Это были четверо ординарцев принца Карла, разыскивавшие своего пропавшего товарища.

Наполеон велел позвать их. Они предстали перед императором, браво вытянулись во фронт; это были полковник и три эскадронных командира. Император окинул их привычным, зорким взглядом и сразу оценил их выправку и корректность обмундирования. Он спросил, чего они желают.

Полковник изложил свое дело: один из посланных, пользующийся большим расположением принца и к тому же его личный адъютант, пропал с самого утра. Они явились, чтобы узнать: найдено ли его тело, если же он задержан в виде заложника, то просить о замене его другим лицом.

— Как фамилия вашего офицера? — спросил Наполеон.

— Граф де Тэ.

— Граф де Тэ? Но ведь граф де Тэ — француз, находится на службе у нас и даже прикомандирован к моему штабу! — произнес Наполеон.

Австрийский полковник сконфуженно улыбнулся:

— Да, ваше величество, граф де Тэ — француз, но существуют два графа де Тэ, двое братьев противоположных воззрений: один из них остался приверженцем прежнего режима, а другой служит под вашим начальством. Старшего зовут графом Арманом, и его-то мы и имеем честь покорнейше просить вас, ваше величество, приказать выдать нам живым или мертвым.

— Погодите, господа, — сказал Наполеон, — мы сейчас расследуем это дело. Кстати, Савари, а где же наш граф де Тэ?

— Он, ваше величество, тоже пропал с самого утра. О нем ничего не известно…

Водворилось молчание. Австриец тихо промолвил:

— Дай бог, чтобы они не встретились.

— Это почему?

— Ваше величество, Арман де Тэ — мой друг, он был со мной очень откровенен, и мне хорошо известна его ненависть к брату. Он страшно осуждает его и не может простить ему, что он служит в вашей армии.

Посланные тем временем искали по всем направлениям, тщательно шарили по всем кустарникам, исследовали все овраги. Число раненых и убитых в то утро было крайне незначительно, но между ними не было ни того ни другого графа де Тэ. Наконец, запыхавшись, прибежал один из адъютантов и доложил, что только что найдены на лесной лужайке тела обоих графов де Тэ. Они лежали рядышком, с оружием в руках.

— По-видимому, между ними произошла дуэль, — закончил свое донесение адъютант.

— Дуэль? — удивленно переспросил Наполеон, невольно приподнявшись на месте. — Из чего же вы это заключаете? Говорите скорей!

Адъютант точно и кратко описал положение найденных тел, двойной смертельный удар.

— Таково веление Провидения! — грустно вздохнул австрийский полковник. — Да, ваше величество, верьте, что это действительно была дуэль, страшная, беспощадная дуэль, между двумя братьями противоположных лагерей: между роялистом и имперцем.

— Хорошо, господа, — сказал Наполеон, отпуская их жестом. — Возьмите своего графа де Тэ, а нашего мы оставляем у себя.

Он был очень взволнован какой-то тяжелой думой. Когда австрийцы удалились, он снова подозвал к себе Савари.

— Ну, что же ты, скажи пожалуйста, думаешь обо всем этом?

— Уж, право, не знаю… Все это так туманно и запутанно, что сам черт себе ногу сломит.

— А что, если мы да осудили по легкомыслию невинных? Так или иначе, но в этом необходимо разобраться!

В это мгновение подошел Бертье и подал императору список раненых и убитых этого дня.

Император рассеянно пробежал его, но вдруг его взгляд остановился на одном имени.

— Микеле де Марш! — воскликнул он. — Снова ранен, в руку, навылет. Узнай, Бертье, нельзя ли вызвать его?

— Конечно, можно, ваше величество. Ведь он не девчонка, способная из-за насморка слечь в постель.