Читаем Качели Ангела полностью

– Тогда смотри, – Ангел провёл рукой возле глаз Павла и тот словно перенёсся в будущее, кадры замелькали перед его глазами, подобно кинофильму.

Вот он падает с крыши, практически ничего не остаётся от него на асфальте, лишь бесформенная груда одежды с кашей, которая была некогда его телом. Кости переломаны, внутренности разорваны, череп размозжён. Вот его похороны. В могилу опускают гроб, а рядом с гробом вьётся чёрное смоляное существо, оно визгливо хохочет и протягивает руки ко гробу. Вот отец Павла, после смерти сына он начинает пить и в пьяном угаре садится однажды за руль, попадает в аварию, в которой помимо него погибает ещё целая семья из четверых, ни в чём неповинных людей. Вот его мать, после двух смертей – мужа и сына, у неё происходит инсульт и она уже не восстанавливается, её отправляют в интернат для инвалидов, где нянечка не смотрит за ней как следует и вскоре она умирает от осложнений и пролежней, до последнего оставаясь «овощем». Вот его брат, он разводится с женой, потому что она то и дело называет тебя самоубийцей и никчёмностью, брату тяжело слышать это, они ссорятся каждый день и однажды он не выдерживает и ударяет её. Та уезжает к маме, забрав с собой сына. А потом подаёт на развод. Брат остаётся одиноким до конца дней и тоже спивается.

– А вот твоя девушка – продолжал Ангел – Она вовсе не изменила тебе, тот парень насильно целовал её, на спор со свой шайкой, но ты же не поверил ей и бросил её. А она любит тебя по-настоящему. В будущем вы должны были пожениться и у вас было бы трое детей. Но ты сам всё испортил. А теперь смотри, кем бы стал ты сам.

Павел увидел перед собой мерцающие мониторы, услышал гудящий звук приборов, писк аппаратов. На операционном столе лежал мужчина с открытой брюшной полостью. Медсестра подавала хирургу инструменты. Шла операция. Вот она закончена. Усталый хирург вытирает с лица пот, снимает маску и Павел поражённо узнаёт в нём себя.

– Да, Павел, этот врач ты. Ты должен был спасать множество жизней, ты бы стал талантливейшим хирургом, но вместо этого ты прервал свою собственную.

Ангел замолчал. Павел плакал, опустившись на на крышу и вытирая слёзы рукавом рубашки. Ангел не мешал ему плакать. Когда всхлипывания стали реже, Ангел спросил:

– Ты всё ещё хочешь покончить с собой, Павел?

– Я буду жить. Спасибо тебе, мой Ангел. Не бросай меня.

В ответ раздалось лишь тихое шуршание, ветер вновь взметнул ворох бумаг на крыше и поднял их в воздух. Они взметнулись в тёмное небо и среди них Павел увидел два больших белых крыла.

Павел вытер лицо и достал из кармана телефон, набрав номер он произнёс в трубку:

– Мам, я так вас с папой люблю.

Василий проснулся в холодном поту, несмотря на то, что печь была натоплена с вечера и в избе было жарко. Сердце бешено колотилось. Он подошёл к ведру, зачерпнул воды и взахлёб, жадно, выпил почти полный ковш. Утерев рот рукавом, он вышел на крыльцо. Полная луна освещала двор и постройки. В конце улицы виднелись купола храма, кресты озарены были бледно-голубым сиянием. Василий перекрестился, глядя на церковь, и прерывисто вздохнул. Этот кошмар преследовал его вот уже третьи сутки после того, как похоронили Лиду – его невесту.

То ли сон, то ли явь, и не разобрать – являлась к нему Лида в белом платье, в котором была она положена во гроб. Волосы чёрные по плечам вьются, руки она свои тянет к нему, сказать что-то хочет, да не может ни слова вымолвить, словно немая и только плачет и плачет. Катятся слёзы по её бледным щекам. И хочет Василий помочь ей, да не знает чем. Протягивает ей в ответ свои руки. А рубаха у Лиды вдруг начинает кровью оплывать и уже по волосам тоже стекает кровь, и по плечам, и по лицу, и вся она покрывается потоками крови. И в этот момент Василий всегда просыпается, а липкий страх обволакивает его с головы до ног.

– Ну всё, хватит, – смахнув с перил крыльца снег, сказал сам себе Василий, – Пойду-ка я к отцу Мефодию, он в этих делах смыслит. Прямо сейчас и пойду.

И Василий, нашарив в сенях валенки и тулуп, отправился в конец улицы, где возле храма жил в старенькой крохотной избушке такой же старенький и маленький отец Мефодий. Он сразу открыл, не успел Василий постучать в окно, словно сидел тут, поджидая Василия.

– Вот такие дела, отец, – закончил свой рассказ Василий, – Что делать мне, ума не приложу. Я и спать уже ложиться боюсь. Она ведь каждую ночь ко мне является. Может это от горя у меня разум помутился?

– Давай встанем на молитву, Василий, – произнёс старенький священник, – А там, глядишь, Господь нас надоумит, как нам быть. Может то и не Лида к тебе является, а лукавый, чтобы смутить, испугать. Надо молиться о Лидии крепко. Сейчас душа её до девятого дня в рай полетит, на обители смотреть светлые, а потом в аду будет вплоть до дня сорокового, вот уж тогда нужны ей будут наши молитвы тем паче. После сорокового дня определит ей Господь место, где упокоиться.

В углу избы горела лампадка, отец Мефодий и Василий встали на колени, и священник начал читать Псалтирь.