Читаем К звездам полностью

— Сколько раз это уже говорилось? Война ради прекращения все войн. Неужели такое возможно? — Ян вдруг почувствовал себя в капкане. Он хотел иметь дело с Сергуд-Смитом, чтобы убить его, а теперь должен работать на него.

— Будет так, как мы задумали, — сказала Двора. — Включи, Ян, дослушаем до конца.

— …пришло время вновь покинуть гетто. Поэтому обдумайте хорошо все, что я вам сказал. Взвесьте свои решения. Обратитесь в Кнессет, узнайте их мнение. Это предложение нельзя принимать выборочно — либо вы принимаете его целиком, либо отказываетесь. Все — или ничего. Таково мое требование. Чтобы принять решение, у вас есть время, хотя его и немного. Атакующий флот прибудет примерно через десять дней. Вам следует нанести удар на заре того дня, о котором вам сообщат. На раздумья вам даются четыре дня. Вечером в пятницу ваша радиостанция передает обычную службу в память об усопших. Если пожелаете принять участие, сообщите в числе прочих имя Яна Кулозика. Он человек без предрассудков, так что, я думаю, не будет возражать. Если же вы не захотите участвовать в спасении человечества, ничего не предпринимайте. Больше вы меня не услышите.

— Он хочет переложить на нас вину, — сказал Бен-Хаим, когда экран потемнел. — Вы уверены, что он никогда не изучал теологию?

— В отношении моего зятя я ни в чем не могу быть уверен Впрочем, я уверен, что все его недавние доводы — ложь. Пожалуй, его можно назвать отцом лжи, говоря вашим языком. Что вы будете делать?

— То, что он велел. Внесем предложение в Кнессет, наш парламент. Переложим на их плечи хотя бы частицу вины и ответственности.

Бен-Хаим повернулся в телефону, Ян с Дворой покинули комнату. Из-за автоматически регулируемого освещения они не заметили, что уже наступила темнота. Они молча вышли на балкон, каждый был погружен в собственные мысли. Ян оперся о перила, всматриваясь в мерцающие огни города на склонах темной долины. Ночь была безлунная, но звезды ярко горели. Тишина не предвещала никакой опасности.

«Сергуд-Смит хочет, чтобы они воевали за идеалы», — думал Ян. Он не стал гадать, каким будет их решение — свое он принял окончательно. Обернувшись, он увидел, что Двора уже сидит на диване, положив руки на колени.

— Ты, наверное, проголодался? — спросила она. — Я сейчас что-нибудь состряпаю.

— Одну минутку: Как ты думаешь, что решит Кнессет?

— Будет большая говорильня. Они в этом сильны. Старики предпочитают болтовню действиям. Сергуду-Смиту надо было дать им на раздумья не четыре дня, а месяц.

— Значит, ты не думаешь, что они примут решение?

— Примут, конечно. Против. Они всегда предпочитают играть без проигрыша.

— Возможно, именно поэтому они состарились.

— Ты смеешься надо мной? Дай мне посмотреть на твое лицо?

Двора потянула его к себе, усадив радом на диван. Увидев, что он улыбается, она не смогла удержаться, чтобы не улыбнуться ему в ответ.

— Возможно, я начинаю злиться без оснований. Еще ничего не произошло. Но будет все же так, как я сказала. Вот тогда-то я разозлюсь! Если это произойдет, если они скажут — нет, что ты будешь тогда делать?

— Не хочется думать о такой возможности… Вернусь и попытаюсь связаться с Сергудом-Смитом. Не могу же я скрываться здесь, когда на карту поставлена судьба всего мира. Возможно, мне удастся наладить контакт с атакующим флотом, тогда я расскажу им все, что знаю. Сейчас нет смысла гадать.

Ян вдруг почувствовал, что они держат друг друга за руки. Двора была радом, совсем близко. Он хотел спросить ее о чем-то, но побоялся. Повернувшись, он увидел, что она смотрит на него. Он обнял ее…

Прошло много времени, прежде чем он выпустил ее из рук. Голос звучал тихо, еле слышно.

— Пойдем в мою комнату. Сюда часто кто-нибудь заходит.

Поколебавшись, он встал.

— Я женат, Двора. Но моя жена находится на расстоянии много световых лет отсюда…

Она прижала палец к его губам.

— Тсс. У меня на уме химия, а не матримония. Следуй за мной.

Он повиновался, совершив над собой усилие.

11

— Нам, видно, так и не удастся поесть, — сказал Ян.

— А ты прожорлив, — заметила Двора. — Большинству мужчин этого было бы достаточно.

Она сбросила ногой покрывало, и ее коричневое тело вытянулось во всю длину в свете утреннего солнца, врывавшегося в окно. Ян пробежал подушечками пальцев по ее боку и по твердой выпуклости живота. Она задрожала от прикосновения.

— Я так рада, что живу, — сказала она. — Быть мертвым, наверное, очень серо и скучно. На этом свете гораздо веселее.

Ян улыбнулся и потянулся к ней, но она отодвинулась и встала — великолепная живая статуя, выгнув спину, поправила волосы. Затем она потянулась за платьем.

— Это ты заговорил о еде, а не я, — сказала она. Но сейчас я поняла, что тоже проголодалась. Пойдем, я приготовлю завтрак.

— Сначала я зайду в свою комнату.

Она рассмеялась, вставляя гребень в стянутые узлом волосы.

— Зачем? Мы же с тобой не дети. Мы взрослые. Можем делать что захотим и где захотим. Из какого мира ты явился?