Читаем К звездам полностью

— Неужели это книги Вредителей? Можно я посмотрю? Получив разрешение, он поблагодарил пастора, поставил на стол бокал и подошел к полкам. Переплеты книг были потрепаны, большинство заглавий стерлось. Протянув руку, Ян снял с полки одну из самых внушительных книг и осторожно раскрыл первую страницу. «Средние века, 395–1500», — прочел он. На обороте титула стояло: «Копирайт, 1952».

— Эта книга, ей свыше пяти столетий. Я и не думал, что на свете осталось что-нибудь подобное, — сказал он с восхищением.

— Такие книги существуют, уверяю вас, и их немало. Но я понимаю вас, Вы британец, не правда ли?

Ян кивнул.

— Ну да, ваш акцент и этот термин — Вредители. Я знаю, что у вас он в обиходе. Эти книги я приобрел в период так называемой Ретроцессии, когда многие страны и регионы приходили в упадок… Великобритания, — традиционное классово-ориентированное общество, утилизировавшее исторически сложившуюся классовую систему для консолидации жесткой общественной структуры, существующей и поныне. Правящая элита никогда не стремилась к тому, чтобы дать образование массам, поэтому она почувствовала облегчение, когда некоторые обстоятельства избавили ее от этой необходимости. Но ограничение образования, начатое в Великобритании, привело к тому, что большинство британских граждан сегодня не имеют даже понятия о подлинной истории и о мире, в котором живут. Это так?

— Во многом, да. Мое случайное открытие этого факта повлекло за собой цепочку событий, которые привели меня в эту комнату.

— Понимаю. В такой системе, как ваша, конформизм более всего должен довлеть над интеллигентом, ваша страна идет своим особым курсом, поскольку в ней существует немало путей для тирании. Америка не имеет классовой системы. Здесь традиционно существует вертикальная мобильность, основанная на деньгах. Ваше положение определяется не родословной, а банковским счетом. Конечно, и здесь были исключения для некоторых меньшинств — ирландского, польского, еврейского, то есть для традиционно подавляемых меньшинств, ассимилированных с уходом первых нескольких поколений, поскольку их расовые признаки позволили им слиться с основным населением. Не так обстояло дело с темнокожими расами. Вытесненные постепенно на самую нижнюю ступень общественного положения, они вынуждены были там оставаться в течение столетий, терпя физические и духовные лишения. Такова была ситуация до начала Ретроцессии, которая завершилась созданием ныне существующего общества.

Монтье потянулся за графином с шерри.

— Ваш бокал пуст. Боюсь, я покажусь плохим аозяином.

— Прошу вас, не беспокойтесь. Я с интересом слушаю вас, продолжайте, пожалуйста. Я долгие годы жил на планете, которая в культурном отношении представляет собой пустырь вселенной. Наша беседа… вы не представляете, что она для меня значит.

— Ну почему же, представляю. Примерно так же чувствовал себя я, когда открыл свою первую книгу. Именно жажда знаний привела меня в эту комнату и позволила занять то положение, которое я сейчас занимаю. Я хотел знать, почему мир стал таким, каков он есть. У меня была основательная причина его ненавидеть, но в то же время я хотел поменять его. Как я уже сказал, Ретроцессия еще более углубила традиционное разделение. Британское полицейское государство прошло длительный путь, пытаясь создать для каждого необходимые условия существования, дать людям хотя бы пищу, чтобы они не умерли от голода. Но в том случае, когда государство контролирует все, люди, находящиеся у власти, имеют абсолютные права. Они никогда не откажутся от власти. Надеюсь, вы с этим согласитесь. Совершенно иная картина наблюдается в Америке. Здесь традиционно декларируется, что нуждающиеся — это тунеядцы, люди которые становятся безработными только по причине собственной лени. Ретроцессия помогла полной победе «Сказки о лени». И это явилось самым большим узаконенным эгоизмом. Поразительно, что многие люди верят в справедливость такой идеи, не подозревая, что верят они в нее из-за личных интересов. На самом деле эта идея — лишь наследие интеллектуально обанкротившейся теории, известной под названием монетаризма, которая предоставляла возможность богатым становиться богаче, а бедным — беднее.

Монтье задумчиво вздохнул и отпил немного вина из бокала.