Читаем К жизни полностью

Сама же идея "живой жизни" оставалась для него неизменно дорогой не только как теория, но и как практическое средство самовоспитания, укрепления в душе радостного отношения к миру. В одном из писем 1928 года он писал: "Эх, вся эта угрюмость, отчаяние, неприятие жизни, – как они вдруг становятся чуждыми и непонятными, когда человек начнет дышать чистым воздухом полей, моря или гор, когда солнце начнет горячо ласкать его обнаженную "кожу". Вот говорите Вы о "духе", когда одним лучом солнца можно перестроить всю душу человека и жизненно-страшное сделать смешно нестрашным. И как трудно утешать и поддерживать один "дух", когда ничем нельзя поддержать питающее его тело. И все-таки некоторым суррогатом может служить интенсивно осознанное убеждение, что страх и мрак жизни – не в ней самой, а в нашем восприятии. Мне лично иногда силою этой мысли удается встать выше идущего из нутра мрака и угрюмости". Б.Топиро, рассказывая о посещении В.Вересаева в 1940 году и о его философско-эстетических взглядах, писал: "Хорошо живет тот, кто творит жизнь, – вот мое учение! – повторяет он по-русски это замечательное изречение Гете" ("В гостях у писателя В.В.Вересаева". – "Ленинское знамя", Петрозаводск, 1940, 22 сентября).

По свидетельству В.Вересаева, "до известной степени прототипом доктора Розанова" был брат А.В.Луначарского – Платон Васильевич Луначарский, который, будучи сосланным в Тулу, вел там в начале века революционную работу.

Готовя повесть "К жизни" для Полного собрания своих сочинений в изд-ве т-ва А.Ф.Маркс (т. 4, СПб., 1913), В.Вересаев сделал небольшую стилистическую правку, несколько сократил рассуждения о "Хозяине" и "Властителе", снял тринадцать заключительных эпизодов повести.

Печатается по изданию: В.В.Вересаев. Полн. собр. соч., т. VI. М., 1930.