Читаем Извращенная Преданность полностью

Он кивнул Альфонсо, и тот закатал рукава. Первый удар пришелся в живот, потом в ребра. Я не сводил глаз с отца, пока удар за ударом сотрясали мое тело, пока мое зрение, наконец, не почернело. Он убьет меня.

— Убедись, что его не найдут, Альфонсо.



Боль.

До мозга костей.

Я застонал. От вибрации у меня защемили ребра. Я попытался открыть глаза и сесть, но веки были закрыты. Я снова застонал.

Я не был мертв.

Почему я не умер?

Вспыхнула надежда.

— Отец? — прохрипел я.

— Заткнись и спи, мальчик. Мы скоро приедем. — это был голос Альфонсо.

Я боролся в сидячем положении открытыми глазами. Мое зрение затуманилось. Я сидел на заднем сиденье машины. Альфонсо повернулся ко мне.

— Ты сильнее, чем я думал. Что хорошо для тебя!

— Куда? — я закашлял, потом поморщился.— Где мы?

— Канзас Сити. — Альфонсо направил машину на пустую стоянку.

— Конечная остановка.

Он вышел, открыл заднюю дверь и вытащил меня. Я задохнулся от боли, держась за ребра, и, пошатываясь, прислонился к машине. Альфонсо открыл бумажник и протянул мне двадцати долларовую банкноту. Я смущенно взял ее.

— Возможно, ты выживешь. Может быть, и нет. Полагаю, теперь все зависит от судьбы. Но я не убью четырнадцатилетнего ребенка. — он схватил меня за горло, заставляя посмотреть ему в глаза. — Твой отец думает, что ты мертв, мальчик, поэтому держись подальше от нашей территории.

Их территории? Это была моя территория. Наряд был моей судьбой. Больше у меня ничего не было.

— Пожалуйста, — прошептал я.

Он покачал головой, обошел машину и сел в нее. Когда он отъехал, я отступил на шаг и опустился на колени. Моя одежда была вся в крови. Я сжал бумажку в ладони. Это все, что у меня было.

Я медленно растянулся на прохладном асфальте. Давление на икру напомнило мне о моем любимом ноже, пристегнутом к кобуре. Двадцать долларов и нож. Мое тело болело и я не хотел вставать. Не было смысла что-то делать. Я был никем. Жаль, что Альфонсо не выполнил приказ отца и не убил меня.

Я закашлялся и почувствовал вкус крови. Возможно, я все равно умру. Я огляделся по сторонам. На стене справа от меня было огромное граффити. Рычащий волк перед мечами.

Знак братвы.

Альфонсо не мог убить меня сам. Это место сделает. Канзас-Сити принадлежал Русским.

Страх заставил меня встать и уйти. Я не знал, куда идти и что делать. У меня все болит. По крайней мере, не холодно.

Я пошел искать место, где можно было бы переночевать. В конце концов я остановился на входе в кафе. Я никогда не был один, никогда не жил на улице. Я прижал ноги к груди, проглотил всхлип. Мои рёбра. Они сильно болели. Я не мог вернуться в наряд. Отец убьет меня. Возможно, я мог бы попытаться связаться с Данте Кавалларо. Но они с отцом долгое время работали вместе. Я буду выглядеть как чертова крыса, трус и слабак.

Ария поможет. Мой желудок сжался. Ее помощь Лили и Джианне была причиной, почему отец ненавидел меня в первую очередь. И бежать в Нью-Йорк с поджатым хвостом, умоляя Луку сделать меня частью семьи, я не собирался. Все будут знать, что меня взяли из за жалости, а не потому, что я был достойным человеком.

Бесполезный.

Вот оно. Я был один.

Четыре дня спустя. Всего четыре дня. У меня не было ни денег, ни надежды. Каждый вечер я возвращался на стоянку, надеясь, желая, чтобы Альфонсо вернулся, чтобы отец передумал, чтобы его последний безжалостный, ненавистный взгляд на меня был плодом моего воображения. Я был идиотом. И голодным.

Никакой еды в течение двух дней. В первый день я потратил все свои деньги на гамбургеры, картошку фри и Доктора Пеппера.

Я держался за ребра. Боль усилилась. Сегодня я пытался достать деньги с помощью карманников. Выбрал не того парня и был избит. Я не знал, как выжить на улице. Я не был уверен, что хочу продолжать попытки.

Что же мне делать? Никакого Снаряжения. Никакого будущего. Никакой чести. Я опустился на землю на стоянке на виду у граффити братвы. Я солгал. Дверь открылась, мужчины вышли и пошли прочь.

Территория братвы.

Я так чертовски устал.

Это не будет медленно.

Боль в конечностях и безнадежность удерживали меня на месте. Я уставился в ночное небо и начал читать клятву, которую выучил наизусть несколько месяцев назад, готовясь ко дню моего посвящения. Итальянские слова текли у меня изо рта, наполняя меня утратой и отчаянием. Я повторял клятву снова и снова. Моей судьбой было стать созданным человеком.

Справа от меня послышались голоса. Мужские голоса на иностранном языке. Внезапно на меня уставился черноволосый парень. Он был в синяках, не так сильно, как я, и одет в боевые шорты.

— Говорят, что на улице какой-то сумасшедший Итальянский ублюдок выращивает кодекс чести. Думаю, они имели в виду тебя.

Я замолчал. Он сказал Кодекс Чести так, как сказал бы я, как будто это что-то значило. Он был весь в шрамах. Всего на несколько лет старше. Возможно, восемнадцать.

— Говорить такое дерьмо в этой области означает, что у тебя есть желание умереть или ты сумасшедший. Наверное, оба варианта.

— Эта клятва была моей жизнью, — сказал я.

Он пожал плечами, затем оглянулся через плечо, прежде чем обернуться с кривой улыбкой.