— Вот так. Как теленочек на родео спутанный.

В самую точку попала, подумал Эдди. Теперь, если он попытается вытянуть ноги, которые уже начали затекать, он еще туже затянет узел на лодыжках, отрезок веревки между этим узлом и узлом на запястьях натянется, и тут же натянется и последний отрезок, петля на горле затянется, и…

Она поволокла его по пляжу. Не понятно, как у нее это получилось, но она его поволокла.

— Эй! Что…

Он хотел было упереться, но тут же почувствовал, как петли сжимаются и становится нечем дышать. Он попытался расслабиться, насколько это вообще было возможно (и держи ноги как можно выше, кретин, не забывай держать ноги, потому что если ты их опустишь, то сам себя и задушишь), и просто позволил ей тащить себя по неровному грунту. Острый камень врезался в щеку, сдирая кожу, и Эдди почувствовал, как по щеке потекла кровь. Детта тяжело дышала, но хриплое ее дыхание тонуло в плеске волн и грохоте прибоя, бьющегося о скалы.

Она что, хочет меня утопить? Господи, она этого хочет?

Нет, разумеется, нет. Он, кажется, понял, что у нее на уме, еще до того, как проехался лицом прямо по спутанным водорослям, обозначавшим верхнюю границу прилива — мертвое месиво, от которого пахло солью, холодное, как пальцы утонувших моряков.

Он вспомнил, как Генри однажды сказал: «Бывает, они подстрелят одного из наших. То есть, из американцев — кого-нибудь из новичков, они потому что просекли, что из нас за болваном в кусты никто не полезет. Разве что салага какой-нибудь, только-только из Штатов. Они подстрелят такого, бросят его подыхать, а потом снимут и тех ребят, которые попытаются его спасти. И так до тех пор, пока парень тот не помрет. Знаешь, как они его называли, Эдди? Этого парня?»

Эдди буквально весь похолодел, представив себе такую картинку, и лишь мотнул головой.

Горшочек с медом, сказал Генри. Так они называли этих парней. Горшочек с медом. Сладенькая приманка. Мух привлекает. А то и медведя.

То же самое сотворила и Детта: она просто использует его как горшочек с медом.

Она оставила его футах в семи ниже верхней границы приливы. Оставила, не сказав ни слова. Повернула его лицом к морю и ушла. А на той стороне стрелок, глядя в дверь, и не думал увидеть прилив, который грозил бы затопить Эдди. До прилива еще часов шесть. Но до этого…

Эдди закатил глаза и увидел, что по морю уже тянется от солнца длинная золотая дорожка. Сколько сейчас времени? Часа четыре? Где-то так. Солнце садится около семи.

Ему незачем беспокоится о приливе — стемнеет гораздо раньше.

А когда стемнеет, из моря выйдут омарообразные чудища, расползутся по берегу, задавая свои нескончаемые вопросы, а когда набредут на него, связанного и беспомощного, разорвут его на куски.

7

Эти несколько часов растянулись для Эдди Дина до бесконечности. Само понятие времени превратилось в какую-то неудачную шутку. Даже ужас от мысли о том, что с ним будет, когда стемнеет, просто померк перед болью во всем его теле: сначала мышцы его затекли и заныли, потом это покалывающее нытье сменилось болью, а боль — неизбывной агонией. При малейшей попытке расслабиться петли натягивались, и когда казалось уже, что он сейчас задохнется, Эдди все-таки находил силы подтянуть ноги обратно и тем самым ослабить давление, давая доступ воздуху. Он начал уже сомневаться в том, что протянет так до темноты: могло получиться и так, что в какой-то момент он просто не сможет подтянуть ноги.

Глава 3. РОЛАНД ПРИНИМАЕТ ЛЕКАРСТВО

1

Теперь Джек Морт знал о присутствии стрелка. Будь он другим человеком, — таким, например, как Эдди Дин или Одетта Уокер, — Роланд завел бы с ним разговор, хотя бы только затем, чтобы разрядить естественную панику и смятение, когда в сознание твое грубо врывается кто-то другой, оттесняет тебя и начинает внаглую управлять твоим телом.

Но поскольку Морт был настоящим чудовищем, — до которого и Детте Уокер было далековато, — стрелок не стал объясняться с ним или даже к нему обращаться. Он слышал вопросы этого человека — Кто ты? Что со мной происходит? — но старался не обращать внимания. Роланд полностью сконцентрировался на своем кратком списке необходимых действий, безо всяких угрызений совести используя разум этого человека. Вопросы обернулись воплями ужаса. Стрелок продолжал игнорировать их.

Роланд не остался бы в этом гадюшнике — в мозгу этого человека — и пяти минут, если бы не заставил себя думать о нем только как об этакой комбинации атласа и энциклопедии. Джек Морт располагал всей необходимой стрелку информацией. Задуманный план был груб, но иногда грубый план бывает намного надежнее плана, выверенного до мелочей. Во всем, наверное, мире не нашлось бы другой пары людей, чей подход к составлению плана действий был бы настолько противоположным, как у Роланда и Джека Морта.

Когда план грубый, у тебя остается какое-то поле для импровизаций. А уж Роланд всегда был силен в импровизации прямо на месте.

2