Читаем Израненное сердце полностью

Я избегаю смотреть ему в глаза. Даже в своем лучшем расположении духа отец сохраняет суровые черты лица и пронизывающий взгляд. А в гневе его лицо превращается в резную маску какого-то божества – величественного и мстительного.

– Объяснись, – велит он.

Нет смысла лгать.

– Я отправила им заявку.

– И почему ты это сделала? – холодно спрашивает отец.

– Я… я хотела узнать, смогу ли я поступить.

– Какое это имеет значение, если ты будешь учиться в Кембридже?[2]

Это альма-матер моего отца. Именно в Кембридже он приобрел свои изысканные манеры, европейские связи и легкий британский акцент, которым гордился.

Мой отец, нищий, но гениальный, поступил в Кембридж, получив стипендию. Он изучал нечто куда большее, чем просто экономику, – он изучал манеры и повадки своих состоятельных однокурсников. То, как они говорили, как ходили, как одевались. А главное – как они зарабатывали деньги. Он выучил международный язык финансов – хедж-фонды, заемный капитал, оффшорные налоговые гавани…

Отец всегда говорил, что его сделал Кембридж. Было очевидно, что я буду учиться там, как до меня училась Серва.

– Я просто… – Я беспомощно сжимаю руки на коленях. – Я просто люблю моду… – запинаясь, произношу я.

– Учиться этому несерьезно.

– Яфью… – мягко произносит mama.

Он оборачивается к ней. Моя мать – единственный человек, к кому прислушивается папа. Но я и так знаю, что она не станет ему перечить – не в тех вопросах, где его мнение столь непреклонно. Mama лишь напоминает отцу быть со мной помягче, пока он разбивает мои мечты.

– Прошу, tata, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мой отец не станет слушать, если я буду звучать слишком эмоционально. Я должна постараться убедить его. – Парсонс заканчивали многие именитые дизайнеры. Донна Каран, Марк Джейкобс, Том Форд…

Отец складывает перед собой руки домиком. У него длинные элегантные пальцы и маникюр на ногтях.

Папа говорит медленно и четко, словно судья, зачитывающий прописные истины.

– Когда ты родилась, мои родители сказали, что это несчастье – иметь двух дочерей. Я не согласился с ними. Я ответил, что дочери всегда будут верны своим родителям. Дочери покорны и мудры. Дочери составляют честь своих семей. Сын может оказаться гордецом, который считает, что знает все лучше своего отца. Дочь никогда не допустит такой ошибки.

Отец опускает ладони мне на плечи и смотрит мне в глаза.

– Ты хорошая дочь, Симона.

Мы подъезжаем к отелю «Дрейк». Папа достает из кармана чистый платок и протягивает его мне.

– Приведи себя в порядок, прежде чем зайти внутрь, – говорит он.

Я не понимала, что плачу.

Mama ненадолго кладет ладонь мне на макушку и слегка взъерошивает волосы.

– Увидимся в отеле, ma cherie, – говорит она.

И затем они оставляют меня в одиночестве на заднем сиденье автомобиля.

Ну, не совсем в одиночестве – впереди сидит наш водитель, терпеливо ожидая, пока я успокоюсь.

– Уилсон, – говорю я сдавленным голосом.

– Да, мисс Соломон?

– Не мог бы ты ненадолго оставить меня одну?

– Разумеется, – отвечает он. – Позвольте, только я немного отъеду.

Уилсон подъезжает к обочине, чтобы не мешать остальным высаживаться у парадных дверей. Затем он выходит из машины, любезно оставляя двигатель включенным, чтобы я не осталась без кондиционера. Я вижу, как он заводит разговор с одним из других шоферов. Они заходят за угол, вероятно, чтобы выкурить сигарету.

Оставшись в одиночестве, я даю волю слезам. Минут пять я упиваюсь своим разочарованием.

Это так глупо. Не то чтобы я всерьез ожидала, что родители позволят мне поступить в Парсонс. Это была просто фантазия, благодаря которой я продержалась свой последний год в школе «Тремонт» и выдержала бесконечную душераздирающую череду экзаменов, понимая, что должна получить только высшие отметки. Так я и сделала – блестяще сдала каждый из них. Нет никаких сомнений в том, что в ближайшее время я получу такое же письмо о зачислении в Кембридж, потому что туда я тоже подала заявку, как того и ожидали мои родители.

Отправить портфолио с моими набросками в Парсонс было спонтанным решением. Наверное, я думала о том, что получить отказ будет мне полезно, как доказательство того, что отец прав. Что моя мечта не более чем бредни, которые не могут воплотиться в жизнь.

А теперь я услышала, что поступила…

Это настоящая сладкая пытка. Пожалуй, даже хуже, чем если бы я никогда этого не узнала. Это яркий сияющий приз, который помаячил у меня перед носом… чтобы вновь выскользнуть из рук.

На эти пять минут я позволила себе побыть разочарованным ребенком.

Затем я сделала глубокий вдох и взяла себя в руки.

Мои родители все еще ждут меня в большом банкетном зале отеля «Дрейк». Я должна улыбаться, общаться и знакомиться с важными людьми этого вечера. Я не могу делать этого с покрасневшим и опухшим лицом.

Я вытираюсь насухо и обновляю макияж, достав из сумочки тушь и помаду.

В тот самый момент, когда я тянусь к дверной ручке, резко распахивается водительская дверь и кто-то плюхается на переднее сидение.