Читаем Изотермы июля полностью

И он щелкнул пальцем по стоявшей на столе бутылке.

— Водки не хочу… дайте воды!

Человек взял со стола графин, налил стакан и подал его Якову. Вода была тепловатая, все с тем же сладковатым привкусом, но все же утолила жажду. Яков собирался возобновить свои расспросы и обдумывал, с чего начать, как вдруг дверь в каморку приоткрылась и кто-то произнес вполголоса несколько слов на английском языке. Что они означали — Яков не сумел понять.

Человек проворно вскочил со своего табурета, бросил быстрый взгляд на Якова, точно желая убедиться, что он никуда не убежит, и вышел из каморки, плотно притворив за собой дверь.

Яков попытался собраться с мыслями, но — странное дело — его снова стало клонить ко сну. Ему казалось, что он проваливается все глубже и глубже в какой-то бездонный колодец, в тьму без звуков, без видений …

А в это время за дверью происходил следующий разговор.

— Ну, как чувствует себя наш изобретатель? — спросил Вербицкий, когда Смагин вышел на его зов.

— Сейчас снова заснет. Я дал ему напиться… чтобы не было лишних расспросов.

— Напрасно, мне хотелось бы поговорить с ним. Теперь придется обождать. Досадно, у меня мало времени. А где Сморчков?

— Отправился в город, на завод, как вы приказали. Это — большой риск. Боюсь, как бы не вышло беды.

— Пустяки! Вы же слышали сами — он проговорился, что виделся с начальником цеха лишь мельком. Не думаю, чтобы тот успел хорошо запомнить черты его лица. А документы все в порядке, да и загримировался он прилично… Сморчков — ловкий парень; увидите, что через пару часов чертежи будут у нас. Ну, отправляйтесь, караульте и как только мальчик проснется — дайте знать мне.

День клонился к вечеру, когда Яков снова пришел в себя. И вместо давешнего караульного с квадратным, скуластым лицом увидел при свете электрической лампочки, ввернутой в низкий потолок, самого Анатолия Германовича, сидевшего на табурете.

— Наконец-то, мой друг, мы очнулись! — сказал он, стараясь придать своему голосу участливый тон. — Какая досадная случайность! Но опасного нет ничего. Сильный ушиб, может быть, легкий перелом бедра… на всякий случай мы наложили шину…

— Значит, это к вам на дачу я попал, — проговорил Яков, инстинктивно посмотрев вверх, на тускло светившееся окошечко под потолком.

— Разумеется… вы удивлены, что мы держим вас в таком помещении? Но тут, видите ли, были свои причины… Кстати, человек, которому вы попались на дороге, искренно сожалеет о случившемся.

— Бот как? А мне показалось, что он нарочно свернул с дороги, чтобы наехать на меня…

— Ну, это вы фантазируете, дорогой! Но, между прочим, нет худа без добра. Для вас, пожалуй, лучше будет переждать некоторое время здесь, в этом, может быть, не совсем уютном, но вполне безопасном месте.

— Вы так думаете, профессор?

— Не думаю, а уверен. Видите ли, сегодня утром я был в нашем институте и, как это ни грустно признать, был свидетелем весьма нелестных разговоров о вашей особе. Да, мой друг. То, чего я опасался, случилось: статья в американском журнале известна руководству института. Там сразу догадались, про какого «талантливого научного работника» пишет корреспондент. И уже даны кое-какие указания насчет вас…

«Верить или не верить? — мысленно спрашивал себя Яков. — Куда он гнет?»

Он решил выждать, что еще скажет Вербицкий.

— Хорошо, что я догадался послать одного человека за вашими чертежами… Пропуск и документы, бывшие при вас, когда случилась эта… авария, оказались как нельзя более кстати. Товарищ Панкратов, как это можно было предвидеть, принял моего посланца за вас, и выдал чертежи…

— Мои чертежи! — вскрикнул Яков, не в силах более сдерживаться. — Вы их выкрали…

— Ну зачем же такие слова. Просто я позаботился, чтобы они снова попали к вам… для дальнейшей работы. Ведь промедли я хотя день, было бы поздно. Ни вам, ни кому-либо другому уже не удалось бы получить их обратно. А сейчас они вот тут, хе-хе!

И Вербицкий, хихикнув, похлопал себя по боковому карману пиджака.

Превозмогая боль, Яков приподнялся и, привалившись к стене спиной, с ненавистью смотрел на ухмыляющееся лицо профессора.

— Здорово… — проговорил он наконец. — Здорово это у вас получилось, профессор! И что же вы хотите теперь от меня?

— А давайте играть в открытую! Знаете, как в преферанс — карты на стол. Это лучшее, что вам остается. Скомпрометированы вы достаточно… и кроме того, находитесь в наших руках. Самое разумное для вас — последовать совету автора статьи и обратиться к тем, кто должным образом оценит ваши способности. Умные люди нигде не пропадут! Не правда ли, Смагин?

— Точно, — раздался сзади хрипловатый бас.

Яков повернулся и увидел своего караульщика, который, войдя в дверь вслед за профессором, присел на корточки, как лягушка, готовящаяся к прыжку.

— Прошу любить и жаловать. Это — Смагин, мой друг. Впрочем, вы уже имели случай с ним познакомиться. Предупреждаю, человек он без предрассудков, не белоручка, и ему ничего не стоит спровадить человека к праотцам…