И всё же развязка наступила. Пытаясь сломить меня очередной атакой, Дейарис отчасти пренебрёг защитой. Поднырнув под несущее смерть лезвие, свистнувшее над головой, я подставил клинок — и псоглавец, не удержав равновесия, сам напоролся грудью на мой меч. Я удержал оружие, принял последний причитающийся мне удар — полный безумного неверия взгляд гаснущих тёмных глаз, после чего Дейарис грузно сполз на землю, а я понял, что не успеваю…  ничего уже не успеваю…

Только поднять голову, встречая собственную смерть.

… Почему промешкал Брат Витин? В первый миг я не поверил тому, что увидел. Но вместо того чтобы тотчас испепелить меня на месте, Старший Жрец в изумлении таращился на меня, выкатив глаза и нелепо раскинув по сторонам руки. Через мгновение он пошатнулся…  и с тем же изумлённым лицом грузно рухнул прямо в снег там, где и стоял.

Между лопаток у него торчала рукоять моего лёгкого кинжала.

Глава 3

Шаг в сумерки

Шаэриэнн

Костёр был не магическим, а самым обыкновенным, разведённым с помощью огнива и кремня. С треском поедая охапку лесного валежника, он дымил от души — всё же ветки, дарящие ему жизнь, в основном были еловыми — но света и тепла давал достаточно, чтобы студёная, но безветренная зимняя ночь всё же отступила с этого крошечного кусочка леса, унося с собой вместе с холодом чувство времени и реальности.

Думать не хотелось — совершенно ни о чём. Я и не думала. Просто сидела, подобрав под себя ноги, на видавшем виды походном шерстяном одеяле и смотрела на пляску огненных искр, уносящихся в тёмную бесконечность. Мысли лишь причиняли боль, вновь и вновь возвращая меня к тому, что я теперь уже не в силах была изменить…

Тёмный силуэт неслышными шагами приблизился к костру с противоположной стороны. Замер над самым пламенем, затем медленно склонился к мерно покачивающемуся на деревянных распорках котелку с растопленным снегом. Неяркий свет тут же вступил в причудливое противоборство с мириадами танцующих теней, придавая человеку разительное сходство с вырубленным в камне изваянием…

… Во всей Долине, должно быть, больше тысячи изображений и скульптур Tearr'а-Созидателя — каждый художник и ваятель почитает за честь отдать дань Великому своим талантом. Но есть и статуя, изображающая Извечного Врага. Единственная…

Огромный Ashratt из чёрного гранита стоит, тяжело опираясь на воткнутый в землю двуручный меч, у самого входа в Рощу Священных Озёр — места, куда приносят для Первой Купели новорождённых младенцев, и где совершают ритуальное омовение тел ступивших на Вечные Дороги перед погребением их в крипты Созвездий…

«Зачем он здесь, Nimme-nai?…».  — я крепко сжала мамину руку, во все глаза разглядывая высокую широкоплечую фигуру в длинном плаще, ниспадающем почти до земли. Миндалевидные глаза с хищным прищуром, тяжёлый взгляд из-под густых «летящих» бровей…  Грива чёрных волос до плеч, высокие скулы, прямой чуть длинноватый нос, губы, сжатые в тонкую ниточку — идеально правильные черты пугали своей резкостью, отталкивали, и вместе с тем завораживали, не давая возможности отвести взгляд.

Мы торопились на церемонию Первой Купели моего двоюродного брата и немного опаздывали — маме пришлось потратить изрядное количество сил, чтобы наследница Созвездия Тёмного Пламени выглядела достойно своему положению, а не разбойницей с Вольных Окраин…  Однако я почувствовала, что она слегка замедлила шаг.

«Зачем?» — задумчиво повторила мама, вместе со мной глядя на увековеченное в камне Абсолютное Зло. — «Потому, моя дорогая, что живущие в Мире склонны забывать, как уязвимы бывают души — между моментом выбора своего Пути, когда приходят в этот мир подобно Evangerreill, твоему маленькому кузену, и мигом, когда отправляются в Вечность искать новые дороги…  Стоящий здесь — наша память. Наш вечный спутник, без устали ждущий, когда мы оступимся, чтобы с готовностью подставить плечо. И предостережение нам о том, чего будет стоить такая помощь…».

Я, запрокинув голову, с каким-то болезненным любопытством изучала каменное лицо, чувствуя, как порой замирает сердце в непонятном порыве.

«Боишься?» — мягко спросила мама.

Я помотала головой.

«Нет. Не понимаю…».

«Чего ты не понимаешь, дитя?»

«Мастер, сотворивший его, провинился? Был наказан?»

«О, нет, дитя…».  — мама взглянула на меня и легко улыбнулась. — «Это работа лучшего из мастеров и достойнейшего из сыновей нашего народа».

«Но зачем…  Как же он смог сделать…  это?? По доброй воле?!»

Церемония уже почти началась, но мама остановилась. Опустилась передо мной на корточки, обняла за плечи, заглянув мне в глаза.