– А ведь знала, ты ведь всё знала, красавка! – Казалось, повисла длинная пауза, машины замерли, люди перестали галдеть, остановились самокаты с тремя подростками, что еще секунду назад неслись в парк с неразборчивыми перекриками.

И только громкое «Зна-лаа-Кра-са-вка» кривым эхом отразилось от бочины автобуса, столба, отскочило от светофора, и, перекатившись на ту сторону улицы, уперлось в стену дома.

Их всё еще разделял поток машин и автобусов. Тетка продолжала что-то кричать, некрасиво раскрывая рот, и обнажая чуть перепачканные розовой помадой кончики передних зубов, но Люда торопливо, не оглядываясь уходила в сторону домов и магазинов. Завернув за угол, она забежала в первый попавшийся супермаркет, и, стоя боком у витрины, вглядывалась в улицу изнутри, напряженная, как пружина. Но никто не бежал следом, и не искал её.

Люда, выходя из магазина, огляделась по сторонам, но улица была пуста. Они не виделись с января. Выходит, что целых полгода прошло.

Всегда, когда что-то случается непонятное, выбивающее из равновесия, она вывела простое: идти, и считать каждый шаг старой считалкой, по слогу на каждый шаг:

Раз, два – Голова

Три, четыре – Прицепили

Пять, шесть – В ряд снесть.

Стоило оставаться внутри этих шагов, тогда через какое-то время было достаточно просто вернуться обратно в спокойное состояние, откуда можно было разговаривать, отвечать на чьи-то реплики, и слышать других людей.

Но в этот раз не сработало, и на «Три-Четыре-Прицепили» она начала вспоминать про первое ноября прошлого года, с которого всё и началось.

Глава два. Зима. Начало.

Курсы кройки и шитья шли в бывшем доме культуры, с коридорами с облезшей краской, щелями в окнах, пыльными шкафами по углам. Никакой культуры в их городе давно не было, а почти все комнаты этого здания сдавались в аренду.

В квадрате в левом нижнем углу второй страницы газеты, что приносил отец домой по вторникам, мелким шрифтом было набрано, что в комнате номер 21 на втором этаже будут идти двухмесячные бесплатные курсы по пошиву костюма. Какой костюм планировалось шить, в объявлении не написали. Но зато уточнили, что ткань, и все материалы будут предоставлены бесплатно, и что это благотворительный проект в рамках взаимодействия дружественных стран. Что это значило, и как это было связано с кройкой и шитьем, было не понятно.

В их городе зимой делать нечего. В этот год морозы стояли такие, что выйти из дома можно было только по очень важной причине. Темнело рано, и все ее знакомые сидели дома, или собирались в подъездах. В подъезд Люду не пускали. Мама в ноябре нашла себе вторую работу, и почти не появлялась дома, а отец приходил с работы, и сидел на кухне с открытой книгой и банкой пива. Она решила, что нужно пойти попробовать, может, пара месяцев нового занятия как-то отвлекут, и помогут пережить эту зиму быстрее.

В холода у неё часто бывала бессонница, когда, проснувшись в черноте комнаты, не понимаешь, лёг ли ты пару часов назад, или сейчас глубокая ночь, или уже раннее утро. Она подходила к холодному подоконнику окна, набрасывая на плечи кофту, чтобы сквозящий через щели воздух не холодил кожу до поднимающихся волосков по рукам. Это была её игра, высматривать горящие в ночи окошки дома напротив. Если на каждом этаже горит по одному окну, значит выиграла.

Такого еще ни разу не случилось, на пятом этаже всегда горит окно, еще на третьем. На первом – никогда. Всегда темные окна, словно никогда не болит у них голова, и не мучают лишние мысли, не печалит неразделенная любовь, и не раздирает стыд.

Ей было интересно думать, что на пятом этаже живет её давний знакомый, такой же страдающий бессонницей человек. Она видела, что у него в комнате стоит огромный торшер, мутным желтым светом освещая часть комнаты. Ей хотелось думать, что там кто-то так же, как и она стоит иногда у окна, и всматривается в темноту улицы, просто они ни разу не пересекались в ночное время. Странно, что всю ночь горит свет. Может он тоже боится? Вот бы увидеть хоть фигуры тень, и помахать. Днём разве узнаешь, с пятого это этажа незнакомец, или с третьего.

Зимой ей всегда страшно. Может, это мамина сказка была, что она рассказала когда-то один раз, и быстро забыла, а сказка продолжила жить своей жизнью в голове? А может действительно так и есть? Но зимой у Люды всегда появлялось ощущение страха, приходящее ночами с первыми настоящими холодами.

Если долго непрерывно смотреть в окно, то сможешь увидеть его.

Он будет брести по городу, аккуратно наступая по хрустящему корками от мороза снегу, задевая бедрами макушки деревьев. Завидя светящееся в глухой ночи одинокое окошко, он обязательно опустится на одно колено, и заглянет в окно. Посмотреть на того, кто нарушает правила.

Ночью должно быть темно. Так надо. Поэтому, если ей не спалось, она никогда не включала свет. Даже если нужно было сходить в туалет, она пробиралась на ощупь, держась за знакомые выступы стен, и хватаясь пальцами за выступы шкафов и полок.