Концерт в далеком северном крае мне предложил тамошний министр по внешним связям, обнаруживший меня за соседним столиком в одном московском клубе. Хорошо зная номенклатурные повадки, я уточнил: не случится ли в это время в том крае каких-нибудь выборов? А то, бывало, приезжаешь на концерт, после концерта к тебе в гримерную заходит глава администрации с фотографом, жмет тебе руку, щелк – и готово дело: Виктор Шендерович приехал поддержать тютькина-путькина и желает ему победы на выборах…

Ни-ни, сказал Сережа (министра звали Сережа). То есть выборы будут, но это – никакого отношения… Отлично, сказал я. Значит, ни с кем из начальства не встречаюсь, в афише – никаких там «при поддержке администрации…».

Ни-ни, сказал Сережа. Просто концерт. Для людей! И я полетел к людям.

И вот за несколько часов до встречи с людьми, на рубеже вечной мерзлоты, Сережа «обедает» меня в хорошем ресторане. Где-то в районе антрекота, коротко поговорив по мобильному, он поднимает на меня честные глаза и говорит:

– Это губернатор звонил, он тут неподалеку, хочет зайти…

– Не надо, – сказал я.

– Просто поприветствовать, познакомиться…

– Мы договаривались, – напомнил я.

Министр Сережа крякнул с досады.

Когда мы выходили из-за стола, он вернулся к теме:

– Может, заедем к нему? На секундочку. Он нормальный мужик…

Но я занял глухую оборону.

Отстреливаться я продолжал до самого концерта. А после концерта:

– Ну что, – сказал Сережа. – Может, в саунку? Там и поужинаем.

Саунка находилась на огороженной территории с охраной, что должно было включить в мозгу красную лампочку, но, расслабленный успешной работой, я пребывал в обесточенном состоянии.

В теплом подвальном помещении был накрыт фуршет класса люкс. Рядом уже вовсю грелась сауна, в углу работал телевизор, а некто пожилой и мелкий, в войлочной шляпе, суетился по температурному вопросу.

– Семен Иваныч, – спрашивал он, – парку подбавить?

Семен Иваныч, грузный мужик, замотанный в простыню, гонял шары по зеленому сукну. А может, не Семен Иваныч он был. Может, Иван Семеныч… Неважно, и уточнять неохота.

– Привет! – сказал Сережа. – Вот и мы.

Мы разделись; я тоже замотался в простыню и, по Веничкиному совету, немедленно выпив, приступил к процедурам. В последний раз говорю: расслабленный я был после концерта. Даже не поинтересовался: с какого бодуна здесь этот Семен Иваныч с обслугой. А после ста граммов коньячка напряжение отпустило окончательно – я малопьющий, и для счастья мне много не надо…

Мы по очереди паримся, я играю с грузным дядькой в пул, обыгрываю его по пьяной лавочке, настроение по совокупности обстоятельств – чудесное. Мелкий с вениками суетится насчет парку, Сережа благостно попивает в углу коньячок.

А телевизор в углу разговаривает себе ночными новостями. И красавица ведущая (единственная одетая в этой сауне) доходит наконец до ежедневных наших чеченских радостей: грузовик опять подорвался на фугасе, трое погибших…

– Этих черножопых, – говорит тут мой партнер по бильярду, – мочить надо всех! Они, – говорит, – вообще не люди!

Он, собственно, ни к кому в отдельности не обращался, но я почему-то решил ответить.

– Голову себе намочи, – говорю. – Раздухарился… Грузный не обиделся, а с пол-оборота вступил в полемику:

– Давить! Давить вместе с детьми! Это звери настоящие! Я из диалога тоже не ушел.

– Фашист, – говорю, – на себя посмотри!

Беседовали мы эдаким образом минут пять. Игра, разумеется, прекратилась – я, помню, даже на всякий случай отложил кий, чтобы не отоварить грузного хама по выпирающему тестом животу. Очень спьяну хотелось.

Потом я увидел побелевшего лицом, осевшего на лавочку знатока пара; потом министра Сережу: он сидел, обхватив голову руками, и мерно мотал ею из стороны в сторону, по всей видимости, пытаясь ее отвернуть. Ровно в эту секунду я понял, что играю в бильярд, пью коньяк и беседую по чеченскому вопросу с губернатором края.

И ведь главное: я же много раз видел его раньше! Но не в простыне, а в Совете Федерации. И про черножопых он ничего там, в телевизоре, не говорил, а все больше про нравственность.

Вечеринка свернулась сама собой. Я уже одевался, а министр внешних связей Сережа все сидел, обхватив руками свою мелкоруководящую голову. Еще древние говорили: «Когда господь хочет наказать человека, он исполняет его желания…»

А тот суетливый, с веничками – это у них был министр культуры.

Кто о чем

Вечером 21 февраля 2002 года щелкаю пультом на первую кнопку телевизора и слышу взволнованный монолог Никиты Михалкова.

– Это не имеет никакого отношения к борьбе с терроризмом, – говорит он. – Когда людей обыскивают, унижают их человеческое достоинство…

Я подумал: это он о Чечне, и еще успел удивиться гражданскому мужеству Никиты Сергеевича… Вот, думаю, орел. Ничего не боится! Но через пару секунд выяснилось, что говорит Михалков о мерах безопасности на Олимпиаде в Солт-Лейк-Сити.

Ну, слава богу…

По тонкому льду

Иногда лед с хоккейной площадки полезно класть на патриотическую голову: чтобы подостыла.