Читаем Изгои полностью

Понибой, я попросил медсестру отдать тебе книгу, чтоб ты ее дочитал, – почерк был Джонни, и я стал читать дальше, почти слыша его тихий голос. – Доктор недавно заходил, но я и сам все понял. Я все усталее и усталее. Знаешь, даже ничего, что я умираю. Оно того стоило. Стоило спасти тех детей. Их жизни ценнее моей, им есть ради чего жить – больше, чем мне. Чьи-то родители ко мне заходили, благодарили меня, так что я знаю – это того стоило. И Далли скажи, это того стоило. Я только по вам скучать буду ребята. Я все думал про это, и про тот стих, который тот дядька написал, он хотел сказать, что ты золотой, когда ты ребенок, когда ты зеленый. Когда ты ребенок, все новое, все – рассвет. И только когда ко всему привыкаешь, начинается день. Ну вот как ты закаты любишь, Пони. Вот это – золотое. Будь и дальше таким, это правильно. Попроси Далли, чтоб он тоже поглядел на закат. Он, наверное, подумает, что ты чокнулся, но ты все равно попроси, от меня. Мне кажется, он еще ни разу толком не видел заката. И не переживай ты так насчет того, что ты грязер.

У тебя еще куча времени, чтобы стать кем ты хочешь. В мире еще куча всего хорошего. Скажи Далли. Мне кажется, он этого не знает.

Твой друг, Джонни.

Скажи Далли. Поздно уже говорить Далли. Послушал бы он меня? Сомневаюсь. Вдруг я понял, что это не только мое личное дело. Я представил себе сотни, сотни парней, живущих не «на том» конце города, парней с черными глазами, которые шарахаются от собственной тени. Сотни парней, которые, как знать, смотрели на закат и на звезды, и рвались к чему-то получше. Я видел парней, которые оседают наземь под фонарями, потому что они были злобными, крутыми и ненавидели весь мир, и которым уже поздно было рассказывать, что в мире есть еще что-то хорошее, потому что они все равно тебе не поверят. Слишком бескрайняя это была проблема, чтоб быть только моим личным делом. Им нужно как-то помочь, нужно сказать им, пока не поздно. Кто-то должен выступить и от их лица, и может тогда люди поймут, и не станут так вот сразу судить парня по тому, сколько у него масла на волосах. Мне это было важно. Я схватил телефонную книгу и позвонил учителю английского.

– Мистер Сайм, это Понибой. То сочинение… а оно какой длины должно быть?

– Ну, эээ, не меньше пять страниц, – голос у него был слегка удивленный.

Я и позабыл, что уже ночь на дворе.

– А больше можно?

– Конечно, Понибой, пиши, сколько хочешь.

– Спасибо, – сказал я и повесил трубку.

Я сел за стол, взял ручку, на минутку задумался. Я вспоминал. Вспоминал симпатичного черноволосого парня с бесшабашной улыбкой и вспыльчивым нравом. Светловолосого хулигана с сигаретой в зубах и циничной ухмылкой на суровом лице. Вспоминал – и на этот раз больно не было – тихого, понурого шестнадцатилетнего мальчишку, которому не помешало бы постричься и который боязливо глядел на всех черными глазами. За одну неделю не стало всех троих. И я решил, что о них нужно рассказать людям, и начну я с моего учителя. Я долго раздумывал, как бы начать это сочинение, как начать писать о том, что для меня очень важно. И, наконец, начал так: «Когда я вышел из темного кинотеатра на солнце, думал я только о Поле Ньюмане и о том, как буду добираться домой…»