Что же теперь? Прежде всего — отдохнуть. Добыть немного пищи и набить брюхо. Даже если придется заняться браконьерством. Коротышка умирал от голоду. Окружающие запахи возбуждали в нем природную ярость и жажду охоты, но он не собирался ловить джотоков без надлежащей подготовки. Сгодится любое другое мелкое животное. В конце концов, эти обширные угодья из пещер и куполов были созданы для охоты. Охота! Лучшее, чем Коротышка когда-либо занимался на Хссине. Гораздо лучше, чем покупать для отца на рынке запуганных ватаков в клетках и потом тащить на закорках до самого дому.

Двумя уровнями ниже он нашел змею длиной с его лапу. Ну и дурака он свалял, решив поохотиться на нее! Охота радовала кзинов в любых условиях, но по природе своей они не были созданы для охоты в лесу, и ползающие по стволам деревьев пресмыкающиеся не являлись их естественной добычей. Тем не менее как закуска змея сгодилась, а ее кровь имела любопытный привкус. Кости, правда, слишком хрустели.

Надо подумать о том, как отсюда выбраться, даже если делать это не очень хочется. Задержись он здесь, его обязательно найдет кто-то из взрослых и тогда несдобровать; уйди — прикончат преследователи. Искать помощи у отца бесполезно. Если братья еще оставались союзниками Коротышки, несмотря на насмешки и унижения, то отец просто бросит младшего сына на растерзание мучителям, чтобы сделать из него настоящего воина. Как наяву, прозвучал в его голове голос родителя, поучающего на высокопарном Наречии Героев: «Всякую игру используй, дабы умножать свои навыки».

Меж двух гнилых стволов, поросших крошечными цветами на черных пятнах плесени, Коротышка обнаружил гриб величиной с собственную голову. Принюхался, любопытствуя. Уловил запах какого-то зверька. Глянул вверх и увидел дикого джотока, притаившегося на лампе, растопырив локти. Джоток разглядывал Коротышку покрытым защитной мембраной глазом, свесившимся из-под лопатки. Глаза на остальных конечностях были втянуты — вероятно, спали.

Тогда сквозь заросли тростника Коротышка направился к водоему в надежде поймать рыбу. Но тут плескались только конечности джотоков, первичные формы размером с палец, бледно-розового цвета. Каждая конечность являлась самостоятельным существом, а когда наступало время выходить на сушу, они образовывали колонии по пять. «Головастики» имели по глазу в защитной мембране и изящные плавнички вместо пальцев.

Что за развлечение бродить по пруду? Коротышке-Сыну больше пристало размышлять о потешных битвах-играх. И одному ему тут находиться точно не следовало. У него, если подумать, вообще должна быть целая команда за спиной. Или, по меньшей мере, он мог бы быть частью команды во главе с толковым командиром. Ну и плевать на такие развлечения. Возможно, это последний день его жизни. Отец позабыл, что игры со сверстниками не отличаются честностью. Котята испытывали друг друга — по всем правилам кодекса чести во избежание смертельных случаев. А потом случалось то, на что правила не распространялись.

Советом решили, кому быть самым слабым. С того дня Коротышку заклеймили смертником и начали на него охоту. Даже те, кто еще питался материнским молоком, старались поучаствовать в травле. Никаких шансов на спасение. Отныне ни одно проявление храбрости не являлось достаточным. Совет решил: «смерть». Коротышка понимал. И похоже, сам же помог врагам загнать себя в ловушку и теперь будет растерзан на части восьмью «гончими». Идеальное количество для быстрого исполнения приказа Водящего-За-Нос.

Смерть. Стоя по щиколотки в воде, он нашел три конечности джотоков, соединенные в колонию. Их тонкие, словно ниточки, головные щупальца трепетали, рассылая призывные химические сигналы для еще двоих. На данной стадии развития джотоки были абсолютно беспомощны, не могли ускользнуть или выползти на сушу в поисках укрытия. Коротышка разъединил колонию, с интересом разглядывая, как устроена голова. Показалась кровь, поскольку кровеносная система уже функционировала. Содержимое головы вытекло наружу. Когда любопытство котенка-кзина было удовлетворено, он засунул конечности джотоков одну за другой в рот.

Глава 3

(2391 н. э.)

— Жрешь мой труд! — послышался грубый окрик с берега.

Коротышка-Сын Чиир-Нига как раз вспоминал глупую прибаутку-колыбельную, которую отец порой напевал сыновьям, измотанным после возни и шумных игр.

Коротышкой снова овладел страх, но он покорно обернулся на окрик:

— Почтенный Смотритель-Джотоков! — И шлепнул себя по носу, давая понять, что провинился и ждет наказания, а внутренне съежился, ожидая сокрушительного удара когтистой лапы.