— Одежда для катания — наша гордость, — улыбнулась я, предвкушая фурор, который завтра произведу. — Всем вам утром доставят специальную, созданную здесь, в Лавуале.

Я чувствовала, что мне удалось зацепить и заинтриговать драконов, и мне это приносило истинное удовольствие. Сейчас я была в своей стихии. К слову, о стихии…

Когда мы вернулись в замок, и гости отбыли размещаться и отогреваться, я вышла во двор. Уже стемнело: солнце заходило сейчас совсем рано, но я вышла на тот склон, с которого общалась с туманом. Точнее, с ним общалась моя искра. Я создала на ладонях огонек, который с каждым днем становился все ярче и сильнее, и отпустила его со словами:

— Яш, я просила тебя течь с другой стороны горы, но сегодня попрошу о другом. Приходи к нам на южный склон, тот, который возле озера. Это очень нужно для наших гостей. Благодарю тебя за все!

Искра упорхнула, а я сложила руки на груди, словно в молитве, постояла так немного и повернула назад. За конюшнями мелькнула какая-то тень, будто там кто-то был, но, стоило мне подойти ближе, никого возле каменной стены не оказалось.

Привиделось что ли? Неудивительно с такими насыщенными днями, как у меня. Махнув рукой в теплой варежке, я направилась к замку с желанием принять горячую ванну перед ужином. Будет в самый раз.

<p>7</p>

Анаста

— Доченька, как ты себя сегодня чувствуешь? — запричитала мать, стоило открыть глаза.

Девушка мысленно скривилась. Конечно, как только на горизонте забрезжила вероятность стать Искрой, вокруг тут же все забегали. Запрыгали на задних лапах, как дрессированные собачки, а до того на нее обращали внимания не больше, чем на ту самую собачку: захочется — можно и приласкать, а не захочется — пройти мимо и не заметить. Все внимание с детства доставалось Альви: с той самой минуты, как стало известно, кто будет Искрой, ей доставалось все. Лучшие учителя, лучшие сладости, лучшие платья, все родительское внимание. Анасты словно и не существовало рядом, хотя вот же она, была, жила и говорила! Но нет. Как только предоставилась возможность вытащить свои задницы из нищеты благодаря выбору магии императора, Мерри и Грихэм Сабар тут же забыли о том, что у них есть старшая дочь. Если что-то случалось (упаси Боже, с младшенькой или просто), виновата всегда была она. Альви никогда ни за что не наказывали, зато ее — с завидной регулярностью! И со всей суровостью.

Сначала она плакала, пыталась как-то обратить на себя внимание, спорила, ругалась, ссорилась, за что получала вдвойне. Но очень скоро Анаста поняла, что так ничего не добьется: ни от родителей, ни в жизни. Тогда она научилась молчать и слушать. Выбирать моменты. Говорить только то, что от нее хотят слышать. Помогать Альви. Быть при Альви. Во всем потакать Альви, которая вообще не понимала, чего хочет. Она росла хилой и хрупкой и, наверняка, если бы не искра, сдохла бы еще в детстве. Как магия вообще могла выбрать ее — непонятно!

Еще в детстве Анаста осознала, что близость к Альви открывает возможности. Например, лучшие игрушки сестре надоедали, и доставались ей. Красивые куклы, дома для них, то, что Альви не могла съесть — заморские сладости, деликатесы, просто потому что в ее хилую тушку не влезало, тоже доставалось ей. Чем взрослее Анаста становилась, тем отчетливее понимала: соревноваться с сестрой ей не выгодно. Выгодно быть при ней и брать то, что хочется…

Но как же надоело довольствоваться объедками!

И тогда Анаста поняла: она должна стать императрицей. Именно она, а не Альви. Должна привлечь внимание императора и стать той, кто завладеет его вниманием безраздельно и целиком. В конце концов, она женщина, а у женщины (особенно привлекательной) возможности безграничны! Как только Альви «подселили» магию, они переехали в другой, невероятно красивый дом, у них появилось очень много слуг, а те, что разбежались из обветшавшего родового поместья, сейчас наверняка кусали локти! От горничных можно было узнать много всего интересного, в частности, как доставить удовольствие мужчине, как заставить его забыть обо всем и обо всех. Благодаря тому, что все внимание уделялось Альви, Анаста зачастую была предоставлена сама себе.

Она не только подслушивала горничных, но и практиковалась: на самых разных предметах, раскрывала в себе разные грани чувственности, потому что, если верить услышанному, подсмотренному и прочитанному (у одной из горничных в подругах была падшая женщина! Которая принесла ей книгу об искусстве любви с картинками), ни одному мужчине не понравится, если ты будешь лежать как бревно.