Читаем Изгнанник полностью

Колдунья племени Ворона все это время оставалась на их новой стоянке, устроенной на вершине гряды. И Ренн, хотя и никогда бы в этом не призналась, становилось легче от одной лишь мысли о том, что Саеунн рядом. Во всяком случае, если понадобится снова прибегнуть к магии, Саеунн все сделает куда лучше ее.

Торак задумчиво смотрел вдаль. Потом сказал:

– Единственное, что я нашел, это ее корзинку. Пустую. Она там своих змей держала. – Он снова немного помолчал. – Знаешь, они мне не казались такими уж злыми, змейки эти. Я думаю, им понравится жить на свободе.

Ренн промолчала, потом сорвала лист папоротника и принялась его общипывать.

«Почему ты не можешь просто сказать то, что для тебя важно? – сердито думала она. – И почему я не могу сказать: Торак, мне очень жаль, что я вовремя тебе обо всем не рассказала! Хотя… это ведь ничего не меняет, правда? Ну, почти ничего…»

Но Торак так ничего и не сказал, бросил на ходу, что должен помочь Бейлу в поисках разбитой лодки, и исчез. И Ренн в очередной раз пожалела, что не воспользовалась представившейся возможностью и не поговорила с ним по душам.

Подошел Фин-Кединн, уселся рядом, и Ренн сказала ему:

– Он все знает. О Повелительнице Змей. Вернее, обо мне.

– Да, он мне говорил.

– Говорил? И что же он тебе сказал?

– Просто что знает об этом.

Ренн растерзала очередной лист папоротника и отбросила его общипанный остов в сторону.

Фин-Кединн спросил у нее, кому еще это известно. Ренн сообщила, что только Бейлу, а Фин-Кединн заметил, что, похоже, кое-кто из стариков все же узнал Сешру, несмотря на то что лицо и руки ее были обмазаны зеленой глиной. И посоветовал Ренн все рассказать своим соплеменникам, когда волнение несколько уляжется. Она пообещала, что непременно расскажет, и Фин-Кединн спросил:

– А тебе не жаль, что она умерла?

– Нет. Не знаю… – Ренн нахмурилась. – Я так долго ее ненавидела! А теперь ее нет на свете. И мне отчего-то стало еще хуже.

Фин-Кединн понимающе кивнул.

Он выглядел усталым. Ренн заметила седину в его темно-рыжей бороде и морщинки в уголках глаз, и ей вдруг стало страшно: а ведь Фин-Кединн стареет! Она прекрасно знала, что умирают и куда более молодые люди, чем он. Но ведь это Фин-Кединн! Он не может умереть! И Ренн вдруг заплакала.

– Ну почему, почему все не может оставаться как было? – с детским отчаянием выкрикнула она.

Фин-Кединн следил за полетом озерной стрекозы, метавшейся над самой водой.

– Потому что таков порядок вещей, – ответил он. – Все на свете меняется. Постоянно меняется. Просто мы чаще всего этого даже не замечаем. – Он повернулся к Ренн. – Нужно вот что запомнить, Ренн: перемены – это не так уж и плохо.

Она вздохнула, точнее, судорожно всхлипнула, а Фин-Кединн прибавил:

– Торак был изгнанником, но теперь перестал им быть. Это же хорошая перемена, правда? Но ему потребуется некоторое время, чтобы заново привыкнуть к своему положению в племени. – Тяжело опираясь на посох, Фин-Кединн поднялся. – Пойдем-ка на стоянку. Ты выглядишь совершенно измученной.

– Но я совсем не устала, – солгала Ренн.

Он фыркнул:

– Ну-ка скажи мне: когда ты в последний раз как следует ела?

* * *

В ту ночь лесные племена устроили пир, чтобы возблагодарить Великого Духа за то, что все выжили во время страшного наводнения.

Рыба загадочным образом вернулась в озеро, и уродцы среди озерных рыб попадались все реже. Люди из племени Выдры ничего по этому поводу не говорили, опасаясь, что могут спугнуть удачу, но прямо-таки светились от счастья и старательно помогали готовиться к пиру.

Торак и Бейл тоже участвовали в этих приготовлениях, а вот Ренн, все еще считавшуюся нечистой, к этой работе не допустили, и она слонялась по стоянке, стараясь казаться нужной, но потом все же ушла в Лес – искать Волка. Самого Волка она так и не нашла, но слышала его вой, и вой этот звучал весьма печально. Ренн догадывалась, что Волк тоскует по своей стае, и решила, когда он придет, немного приласкать его и развеселить.

Прежде чем начинать пир, в тростниковую лодку положили самые лучшие куски, поставили плошки с угощениями и все это передали в дар Духам Озера. Лишь после этого люди наконец уселись и принялись за еду. Ночь была тихая, холодная, и все расселись вдоль долгого костра из целых стволов деревьев – люди из племен Выдры и Кабана, Волка и Ворона. И только Ренн разожгла себе отдельный маленький костерок на дальнем краю стоянки.

Угощение было приготовлено на славу. Фин-Кединн оказался прав: Ренн наконец почувствовала, как чудовищно она голодна, и с наслаждением уплетала и рагу из лосятины, и сочного леща, зажаренного на угольях, и хрустящие, подрумяненные «щечки» форели, и золотистые лепешки из семян тростника, смешанных с мучнистой сладковатой сердцевиной его стеблей. Впрочем, вонючий жир, который в племени Выдры добывают из спинки рыбы-колюшки и ценят более любых других угощений, Ренн есть не стала и, сдерживая смех, смотрела, как Торак, ни о чем не подозревая, сунул в рот кусок этого «замечательного лакомства» и теперь не знал, как ему быть: все-таки проглотить эту гадость или незаметно выплюнуть.