Читаем Изгнанник полностью

— Конечно, месье бальи! Я побегу предупредить его, а вы, если вас не затруднит, подъезжайте в коляске прямо к крыльцу. Потом я сам отвезу ее, а лошадь отведу на конюшню.

Он побежал скорее звонить в колокол, подвешенный под крышей конюшни и со стороны напоминавший фонарь, — раздался веселый звон, который, согласно принятому ранее условному знаку, соответствовал известию о дружественном визите. Тем временем Сэн-Совер подъехал к крыльцу и остановился как раз в тот момент, когда из дома вышел Тремэн. Вылезая из коляски, Сэн-Совер скорчился от боли, так как с трудом смог разогнуть свои затекшие ноги.

— О-хо-хо! Решительно, я совсем не гожусь для подобного транспорта. Если не считать палубы корабля, я бы с гораздо большим удовольствием предпочел бы путешествовать верхом на лошади! Какой долгий путь мы проделали! Но, слава Богу, теперь все позади…

— Как я счастлив снова вас видеть! — обрадовался Гийом.

Он спустился вниз, и двое мужчин крепко обнялись.

— Вы сказали «мы»? — заметил Гийом — Вы употребляете множественное число по отношению к себе как к «величеству»?

— Я употребляю множественное число по всем правилам грамматики. Впрочем, «величество» в данном случае тоже имеет право прозвучать…

В это время ребенок, проспавший всю дорогу в глубине коляски, освободился от одеял и выглянул из коляски. Его белокурая головка в ореоле длинных спутанных волос и с красными пятнами на бледном лице показалась над сиденьем кучера.

— Мы наконец приехали, месье? — спросил он нежным, словно бы простуженным голосом. — Я так устал…

Он посмотрел на двоих мужчин и попытался выбраться из коляски. Нельзя сказать, что это ему удалось легко, так как мешала одежда крестьянки, в которую он был одет. Его вид был настолько необычен, что Гийом открыл было рот, чтобы задать вопрос, но не успел: выйдя из дома через дверь на кухне, к ним подбежала Элизабет. Она остановилась как вкопанная, и ребенок при виде ее покраснел. Резким движением он сорвал с себя юбку и платок, которые были надеты сверху на его черный костюм, и, скомкав, сердито бросил их на землю. Элизабет медленно подошла ближе. Ее милое личико, окруженное темно-русыми локонами, выражало радостное удивление, словно приехавший был давним ее другом, приезда которого ожидали уже давно…

— Я… Меня зовут Луи-Шарль, — сказал он. — И я не девчонка!

— Не стоило об этом и говорить. Вы совсем не похожи на девочку… даже в этом… платье! Только вы замерзли. Пойдемте со мной на кухню, там можно согреться…

Она протянула ему свою маленькую ручку, и он не колеблясь подал ей свою:

— Конечно, пойдемте. Сейчас в самом деле не жарко. А как вас зовут?

— Элизабет!.. А что с вами случилось? Вы не больны? Эти пятна…

— О! Ничего особенного, — сказал он и стал быстренько тереть щеки рукавом. — Я думаю, это краска для рисования…

Даже не посмотрев в сторону двоих мужчин, которые молча и с удивлением наблюдали за ними и не попытались их остановить, дети направились к боковому входу в дом через кухню, беседуя по дороге с вежливой почтительностью двух знатных господ благородного происхождения. Только перед тем как завернуть за угол, Луи обернулся, чтобы поприветствовать хозяина дома в очень изысканных выражениях:

— Соблаговолите простить меня! Я приветствую вас, месье Тремэн! Счастлив был с вами познакомиться…

Затем он вновь взял за руку свою милую даму, и они продолжили путь.

Гийом первый вышел из состояния оцепенения, которое было вызвано этой небольшой сценой, только что разыгравшейся перед его глазами:

— Ради всех святых, скажите мне, пожалуйста, кто этот молодой человек? И чем вы с ним занимаетесь?

— Кто он такой? Вы только что слышали сами. Его зовут Луи-Шарль. Вернее, его так зовут потому, что трудно подыскать ему сейчас более подходящее имя. Что касается того, чем мы с ним занимаемся — и он, и я, — то скажем так: мы просим вас защитить и приютить нас хотя бы на некоторое время…

— Защитить? Вас преследуют?

— Его — нет, и меня — пока нет, но это не так важно. То, что действительно существенно, это — он, его безопасность, его защита. Поймете ли вы, наконец, если я добавлю, что он должен находиться здесь, как у себя дома, и даже более, чем вы сами, и что называть его «монсеньор» — это малость по сравнению со всем остальным, что нужно для него делать? В другие времена, разумеется!

— Что вы говорите?

Внезапное озарение пронзило сознание Гийома, и он почувствовал, что бледнеет:

— Этот ребенок… он не?..

— Да! Он — король!.. Луи XVII, милостью Божией король Франции и Наварры, еще недавно дофин и герцог Нормандский. Тот самый, которого его презренные охранники называли в тюрьме в Тампле Луи Капет, откуда нам удалось его вырвать две недели тому назад…