— Вы правы, — резко повернулся к нему детектив. — Забудем на минуту об убитом сыне Китнера и допустим, как вы предлагаете, что Александр Кабрера и Реймонд Торн — это один человек. И предположим еще, что главной его целью всегда был Китнер, а не Альфред Нойс или кто-то еще. Значит, сын пытается убить отца.

— Такое уже бывало.

— Да, бывало. Но в нашей ситуации мы имеем дело с отцом, который в самом скором будущем должен стать русским царем. А это резко меняет дело. Это уже не внутрисемейная драма с покушением на убийство, а крайне щекотливое дело из сферы государственной безопасности, требующее абсолютной секретности до полного и окончательного разрешения. Вот почему мы не могли ничего сказать Ленару, а я искренне надеюсь на ваше понимание, мистер Мартен. Ведь потому-то мы и ехали ночь напролет сквозь пургу — ради доказательства, что этот самый Ганс Лоссберг пал от руки того же человека, который прикончил Дэна Форда. И если нам повезет, мы опять добудем отпечатки пальцев.

— Почему бы вам не добиться какого-нибудь судебного постановления, обязывающего Кабреру дать отпечатки?

— Ровно сутки назад, как раз в это время, такое, думаю, еще было возможно. Но вчера утром я еще не знал о существовании досье лос-анджелесского полицейского управления, где есть отпечатки Реймонда Оливера Торна.

— Вчера, сегодня — какая разница?

Коваленко выдавил слабую улыбку:

— А разница в том, что с сегодняшнего дня Кабрера официально является членом императорской фамилии. В этом и заключается одно из неудобств монархии. Видите ли, полиция обычно не просит царя, короля или членов их семейств сдать отпечатки пальцев. Разве что есть неопровержимые улики. А потому, если я хочу когда-нибудь выдвинуть против него обвинения, у меня не должно быть сомнений в его виновности.

77

В морге университетского госпиталя в Цюрихе, 7.15

Ганс Лоссберг. 41 год, женат, трое детей. Все, как у Коваленко, который сам подметил сходство. И все-таки оно было неполным, так как Лоссберг был мертв — смерть наступила от инструмента, острого как бритва. Тем же способом были убиты Дэн Форд и Жан-Люк Вабр. А вот отпечатков преступник не оставил. Впрочем, какая разница! Мартен и Коваленко молча переглянулись: Реймонд побывал в Цюрихе.

— Не могли бы мы осмотреть рабочее место герра Лоссберга? — осведомился Коваленко, прервав молодого и дружелюбного инспектора Генриха Вира из полиции Цюрихского кантона, который подробно посвящал их в детали преступления, разъясняя, когда и как все произошло.

Пятнадцать минут спустя они осматривали просторное подсобное помещение в здании «Гроссмюнстер прессе», полиграфической фирмы на Царингеештрассе. Оба увлеченно рылись в ящиках с макетами в поисках клише меню, которое было недавно отпечатано или подготовлено к печати. Они не имели представления, что это за меню. Разве что оно могло быть на русском языке или иметь какое-то отношение к семейству Романовых.

Битый час они работали впустую. Ситуацию омрачало безапелляционное заявление Берты Риссмарк, менеджера типографии. Дородная пятидесятилетняя дама с подчеркнуто резкими манерами уверяла, что они заняты поисками вещи, которой не существует в природе. Являясь владельцем полиграфической фирмы, покойный Ганс Лоссберг работал также ее единственным торговым агентом. Так было на протяжении всех последних пятнадцати лет. И, насколько известно госпоже Риссмарк, за это время «Гроссмюнстер прессе» ни разу не печатала какого-либо меню. Компания специализировалась на производстве деловых бумаг — ведомостей для описи, этикеток для грузов и прочего.

Еще одна сложность заключалась в том, что Лоссберг сам, буквально вручную, обрабатывал все счета, которые исчислялись тысячами. У него была собственная система архивирования документов — пятнадцать металлических шкафов, по четыре ящика в каждом. И уж совсем плохо было то, что некоторые счета годами лежали мертвым грузом, а досье никто не обновлял и не выбрасывал. Особую досаду вызывал тот факт, что все эти документы не были классифицированы ни по дате, ни по тематике, а просто хранились в алфавитном порядке.

Все это означало поиски иголки в стоге сена. Жаль только, не было ни малейшего представления о том, в каком стогу искать. Да и существовала ли иголка? Однако делать нечего — оставалось лишь рыться в бумагах, рассматривая со всех сторон каждый заказ и счет. Этот изнурительный процесс отнимал ценное время, особенно с учетом того, что у Реймонда могли оставаться еще кое-какие невыполненные планы.

Прошло еще двадцать минут, прежде чем Мартен внезапно вспомнил странный факт из биографии Кабреры: его воспитывала богатая тетка, сестра покойной матери. И вот что интересно: если она из Европы, то зачем же воспитывать племянника в Южной Америке, пусть даже ей это вполне по карману?

Мартен поспешил к Коваленко, который, сгорбившись, ковырялся в ящике с бумагами.

— А что это за особа — тетка Кабреры? — вполголоса спросил он.