Читаем Изгнание беса полностью

Южный район был столь велик, что физически представлял собой самостоятельный город с собственными предприятиями, больницами и кинотеатрами. Стодвадцатиэтажные дома, разделенные садами через каждые шесть ярусов, поднимались на горизонте. Утреннее оранжевое солнце стояло над ними. На вершинах пирамид посверкивали башенки связи. Подрулив к их подножию, я вошел в лифт и через десять минут оказался на площадке междугородной аэробусной станции.

Тотчас передо мной вырос дежурный внутренней службы:

– Ваш билет?

– Начальника станции! – потребовал я.

Дежурный, видимо, понял, с кем имеет дело, потому что без промедления прошептал что-то в наружный карман.

– Вы подождете здесь? – спросил он.

– Да.

Дежурный исчез. Бетон был влажен. Стояли два пустых аэробуса, похожие на громадные серебряные капли. Начинало припекать. С пятисотметровой высоты город, затянутый утренним туманом, не проглядывался.

Небо прочертила огненная точка – покидал атмосферу рейсовый лунник. Позади меня на стене красовался стереоплакат – молодой парень, подняв щиток шлема, шагал по красной пустыне. Брови его были сдвинуты, непреклонные глаза устремлены вдаль. Перед ним, смешно подпрыгивая, пробуя песок длинным клювом, перекатывался чибис.

Плакат призывал работать в Аркадии. Он был лишним. Желающих попасть в марсианскую Аркадию хватало: отбирали одного из десяти.

…Тогда в этой самой Аркадии я просидел две недели на базе у Дягилева – сразу после появления песчанок, которых сгоряча объявили разумными обитателями Марса. Бактериологи, направленные в пустыню высаживать штаммы для освобождения кремний-связанной воды, клялись, что через двадцать лет в Аркадии появится настоящее озеро, а через пятьдесят – на всем Марсе можно будет дышать без шлема, как тот парень на плакате. Потом, в карантине, я четыре дня рассказывал им о своей работе, они слушали, разинув рты, а я им завидовал: они занимались большим и чистым делом, они работали в будущем Земли, я же – в ее прошлом.

Мне стало грустно. По роду своей деятельности я редко сталкивался с нормальной жизнью. На мою долю выпадали в основном эксцессы…

Подошел начальник станции, со значительным выражением на лице. Я объяснил, что мне нужно. Значительное лицо вытянулось.

– Это невозможно, – развел он руками. – Только рейс на Париж.

– Я вас очень прошу, – ледяным тоном сказал я.

– Но…

– Очень.

Зачастую правильно выбранный тон действует лучше, чем любые удостоверения. Через пять минут я стартовал – в рулевой кабине стоместного междугородного аэробуса. Пилота я попросил закинуть меня в Северный район. Он был предупрежден, и возражений не последовало.

Теперь я был спокоен. От визуальной слежки я избавился, а запеленговать аэробус, выявить место его посадки или выслать хотя бы патрульный вертолет за такое время не успели бы и в Управлении полиции.

– А правда, что у нас высадились пришельцы? – кося глазом, спросил пилот.

– Не слышал.

– Ну да – скрываете. Говорят, высадились по всей планете. И маскировочка – не отличить от людей. Ходят, наблюдают. А если пришелец посмотрит тебе в глаза – то падаешь мертвым. Говорят, на днях одного таки взяли. Целое сражение было: пушки, пулеметы, лазеры. Дивизию солдат пригнали. Значит, не слышали? – недоверчиво переспросил он.

Я откинулся в мягком кресле. Мы засекречиваем все подряд, боимся потревожить людей – и вот к чему приводит дефицит информации.

Мы приземлились на Северной станции, я взял такси и поехал к Августу.

Он открыл мне сам. Как всегда пробурчал:

– Опаздываешь.

На нем была мятая рубашка и такие же брюки. Словно он спал одетый. Под глазами мешки. В комнате сидели трое. Молчаливый Симеон – офицер полиции для связи с местными органами, незнакомый мне строго одетый человек с мертвыми от контактных линз глазами и третий – тот самый черноглазый парень из Дома. Он, как всегда, курил с отсутствующим выражением лица, выпуская аккуратные кольца зеленого дыма.

– Познакомься, – представил Август. – Жан-Пьер Боннар, сотрудник МККР, работает параллельно с тобой. После гибели Кузнецова назначен старшим группы.

– С приятным свиданием, – Боннар протянул мне руку.

Я пожал ее и сел. Боннар свободно закинул ногу на ногу. Пиджак на нем переливался радугой при каждом движении. Он ногтем постучал по часам:

– Давайте начинать, господа. Не знаю, как вы, а у меня времени нет. Утреннее свидание с дамой.

Я думал, Августа хватит удар, но он сдержался, помалиновев тяжелыми щеками.

– Плохо работаем, – сказал Август. – Непрофессионально. Потеряли Кузнецова. Глупо потеряли. Даже непонятно, на чем. Обидно. Что дальше?

Он поочередно оглядел всех. Все молчали. У Боннара на лице была разлита скука. Август сел в сразу раздавшееся кресло:

– Прошу вас, Симеон.