Он молчит, но почему-то мне кажется, что Эйдан все же согласен со мной. Я замечаю это по тому, как задумчиво устремляются вдаль его глаза и как они вспыхивают каким-то странным чувством…сожалением? Смятением? Мне хотелось бы читать его так же просто, как ему удается читать меня.

— Ты же знаешь, что нам больше официально нельзя видеться, — вздыхает он, прочистив горло.

Вместо ответа я тянусь наверх и легонько касаюсь его губ в качестве обещания, что обязательно еще вернусь.

— Знаешь, — тихо смеется Эйдан, — в тебе столько огня, что могли бы позавидовать все члены Элитного отряда.

— Должно же у меня быть хоть что-то, — дразню я, намекая на их хваленую честь, храбрость и силу.

Под его пристальным взглядом я сжимаю рубиновое колечко в руке и чувствую, как Эйдан сильнее притягивает меня к себе. В его крепких руках я в безопасности. Когда-то мне сказали, что нет никого более опасного, чем капитан Элитного отряда, а теперь он рядом со мной, и я чувствую себя защищенной ото всех напастей кроме одной — самой главной, перед которой не смог устоять даже мой капитан.

— Ты дрожишь, — резюмирует он, сжимая меня в объятиях.

— Тут холодно, — лгу я.

Эйдан тихо смеется:

— И ты все еще пытаешься обманывать меня. Твоя смелость граничит с безрассудством.

— Ну, попытаться-то стоило.

Он вдыхает запах моих волос.

— Я никому больше не позволю причинить тебе боль. И лучше буду гнить до конца своих дней в темнице, чем сделаю это сам.

— Только ты и можешь это сделать, — тихо произношу я.

Я больше не пытаюсь взять с него никаких обещаний — мы оба понимаем, что это бессмысленно. Преданность Эйдана сейчас рассеянна и распределена поровну. Я никогда не смогу соревноваться с королем или его братьями, да мне и не надо. Все, что мне сейчас необходимо — это чтобы он был рядом, когда будет мне нужен.

Взамен я пообещаю кое-что ему. Взамен я тоже сохраню его сердце так, как не удалось ни королю, ни Оракул. Со мной ему больше не придется бояться боли. Я сама уничтожу всю его боль.

Глава двадцать пятая

Эланис

— Нормальной жизни не существует, — ответил Мэтт. — Есть просто жизнь.

Когда я была маленькой, мне часто снился один и тот же сон. Я находилась в чаще леса, а посреди него заманчиво темнело озеро. Почему-то каждый раз у меня было чувство, что если я останусь стоять на месте, то моя жизнь немедленно оборвется. Я подходила ближе, и, неизменно, рябь озера заманчиво подрагивала, предлагая мне окунуться, войти в нее целиком. Я дотрагивалась до озера кончиками пальцев, и, неожиданно, отражение в озере менялось. В этот момент меня начинали звать мама и папа, но я не могла отвести взгляда от лица, святящегося в мерных бликах. В безупречной темной глади отражалась я, только лет на десять старше — у меня были острые черты лица, рыжие, вьющиеся волосы и красные, налитые кровью глаза. Это было лицо убийцы. И оно смотрело прямо на меня.

В этот момент я всегда просыпалась, заходясь громким криком. Я никогда не думала, что смогу даже обдумать такую возможность — убить другого человека. После всего, что произошло…я все еще не хотела убивать короля. Мне было страшно от мысли, в кого это может меня превратить — в холодное, бесчувственное лицо с налитыми кровью глазами. Не знаю, готова ли я пожертвовать своим рассудком ради миссии Ордена.

— Не бойся, — подмигнув, ободряюще проговорила Нора, помогая мне выбраться утром из постели, из которой, видит Бог, выбираться мне не хотелось, — ты все сможешь, храбрая, огненная девочка.

Я знала, что, несмотря на это, Норе страшно — судить об этом можно было хотя бы по ее нежному тону. Ее руки тряслись, когда она заплетала мне косу, а взгляд старательно избегал мой. Она понимала, что я могу не вернуться…что мы все можем не вернуться.

— Нора?

Ее испещренное морщинами лицо озабоченно обратилось ко мне. Никогда еще она не смотрела на меня так ласково — без грамма упрека, насмешки или издевки. И, скорее всего, для меня это плохой знак.

— Да, милая?

— Спасибо тебе за все. Ты была рядом со мной с самого первого дня, и у меня еще ни разу не выдалось возможности отблагодарить тебя.

— И буду еще много других дней, — слабо улыбнулась она, — если доживу, конечно.

— Как бы ни сложились обстоятельства…знай, что я тебе очень благодарна и ты стала дорога мне. Надеюсь, что вы с Евой доберетесь в безопасное место и начнете новую жизнь вместе с малышами.

— Побойся Бога, милочка, ты уже говоришь так, как будто тебя завтра похоронят, — вновь вернулась ворчливая Нора, — побереги свои косточки, рано тебе еще гробик выбирать.

Я засмеялась, но смех показался каким-то искусственным, вынужденным. Нора завершила мою прическу, и сказала отправляться в Тренировочный зал, но перед выходом я подошла к окну, чтобы в последний раз полюбоваться на Лакнес.