Читаем Избранные произведения полностью

Шиллер — один из крупнейших поэтов Германии и наиболее выдающийся немецкий драматург.

«Не было, нет и не будет никогда гения, который бы один всё постиг или всё сделал. — писал Белинский в 1842 году. — Так и для Гёте существовала целая сторона жизни, которая... осталась для него tеrrа inсоgnitа (неизведанным краем. — Н. В.) Эту сторону выразил Шиллер»[1].

Какую же именно сторону немецкой и общечеловеческой жизни удалось выразить Шиллеру? В чем заключалось сказанное им новое слово?

Великий русский критик справедливо отметил, что в поэзии Шиллера виден уже «намёк на будущее Германии»[2], на еще чуждое его народу «живое и разумное действие», и под таким действием Белинский, конечно, понимал прямое восстание против полуфеодальных немецких порядков. Сила революционного протеста, заключавшаяся в творениях Шиллера, бесконечно превосходила бунтарство всех его современников, включая и молодого Гёте.

Никто до Шиллера не призывал па немецком языке с такой страстностью к свержению тиранов, никто не подвергал общественные порядки, царившие в феодально-раздробленной Германии XVIII веко, такой уничтожающей критике, как автор «Разбойников» и «Коварства и любви». Шиллер был истинным «адвокатом человечества», по прекрасному выражению Белинского, и им остался и тогда, когда, столкнувшись с косностью немецкого общества, вынужден был перейти от прямого призыва к восстанию — к проповеди гуманных идей, справедливости, жалости к угнетённым. Это не значит, что идея восстания была окончательно отвергнута поэтом. Напротив, теме неродного восстания посвящена последняя из законченных драм Шиллера «Вильгельм Телль», в которой мотив тираноборчества звучит с прежней силой и убежденностью.

Вера в простой парод, способный выдвигать такие героические, цельные характеры, как Жанна д’Арк, как Телль, огромная сила протеста против «неправедной власти», а главное, мечта поэта об объединении немецких земель «снизу», народным, демократическим путем, мечта, в которой всего более виден уже «намек на будущее Германии», — вот что делает Шиллера столь близким современности, грядущим поколениям.

Вполне понятно, почему руководители Германской Демократической Республики — Вильгельм Пик и Отто Гротеволь — так высоко оценивают творчество Шиллера. Подняв знамя национальной независимости, национального суверенитета, выброшенное за борт Аденауэром и его кликой, прогрессивные силы Германии высоко вознесли также и начертанное на этом знамени бессмертное имя Шиллера, страстного борца за национальное возрождение своего народа.

Передовое русское общество всегда чтило творческий подвиг великого немецкого поэта. Героический пафос его освободительных идей, его пламенный протест против векового гнета правящих классов были близки Белинскому, Герцену, Чернышевскому, всем русским революционным демократам.

Каждый подъем революционной борьбы русского народа сопровождался новым увлечением поэзией Шиллера. Известно, как горячо принимали в годы гражданской войны наши революционные рабочие, комсомольцы, воины героической Красной Армии бунтарские драмы немецкого поэта. «Разбойники», «Коварство и любовь», «Дон Карлос» заняли почетное место в репертуаре советского театра первых лет Великой Октябрьской социалистической революции. И эту свою популярность они сохраняют вплоть до наших дней.

Советское литературоведение стремится обнять жизнь и творчество великих писателей прошлого в целом, со всеми их внутренними противоречиями. Мы полагаем, что слова Энгельса: «И Гёте был не в силах победить немецкое убожество; напротив, оно побеждает его; и эта победа убожества (misere) над величайшим немцем является лучшим доказательством того, что «изнутри» его вообще нельзя победить»[3], в известной мере приложимы и к Шиллеру. Экономическая и политическая отсталость его родины не позволила ему, как и многим другим выдающимся его современникам, принять якобинскую диктатуру, революцию как метод. Именно в годы наибольшего подъема первой французской буржуазной революции Шиллер (не без влияния идеалистической философии Канта) утверждал, что истинную свободу надо искать не на этой земле, а в идеальном «царстве прекрасной видимости».

Но такой вывод не был окончательным: великий поэт никогда не останавливался в своем развитии. Об этом, в частности, свидетельствует высказывание Гете (от 18 января 1825 года), записанное Эккерманом: «С недели на неделю Шиллер становился другим... При каждой новой встрече он казался мне все более начитанным, все более зрелым в своих суждениях». Не могло удовлетворять Шиллера, натуру страстную, волевую, и пребывание в абстрактном «царстве прекрасной видимости». С годами он все больше сочувствовал реальным достижениям французской революции. Проблемы нации, свободы ставились и разрешались им в духе идей, утвердившихся в революционной Франции. Все более близкой, все более осуществимой ему представлялась победа новых сил истории над отжившим общественным строем.