И если мы с такой мерой греха будем проверять наши отношения к людям, то увидим, что каждое из них греховно. Греховно до конца наше отношение к дальним, которых мы не умеем воспринимать, как образ Божий, и не пытаемся никак усыновлять. Греховно отношение и к тем, которым мы как будто и служим, и помогаем, но не ранимся ими, не чувствуем всей силы их креста, как оружия, проходящего нашу душу. Наконец, греховно отношение и к самым близким, которых мы иногда и воспринимаемы в полной мере должного отношения, — т. е. пронзаемся их крестами, и видим в них и образ Божий, и усыновляем их, — но делаем это только в какие‑то особые минуты их и нашей жизни, а потом вновь ниспадаем в естественное, т. е. греховное безразличие по отношению к ним,. Наконец, греховно наше отношение к Человеку из человеков, к Сыну человеческому, потому что и Его крест редко воспринимается нами, как орудие, проходящее нашу душу.

И что мешает? Что делает все наше человекообщение внутренне греховным и порочным? То, что мы в духовных наших путях руководствуемся мерою естественных законов и исчисляем свои естественные силы, забывая, что на христианском пути наши силы сверхъестественны, — а потому и неисчерпаемы. Можно точно сказать, что мешает нам скудость веры.

В христианской жизни должно быть не только юродство креста, но и юродство меча, не только распинание себя, но и сораспятие себя, стояние на Голгофе, у подножия каждого человеческого креста. Христианская душа должна быть сыновней, — т. е. крестоносицей, и материнской, т. е. принимающей в сердце свое меч.

Страшно становится глядеть на свою жизнь, проверяя ее верностью кресту–мечу. Ничего, кроме отпадения, измен, холода и безразличия, она не являет. Каждое отношение к, человеку, — только грех, всегда грех. Всегда по законам этого мира, никогда по образу Божию. И лукавый разум, подтверждает неизбежность этих естественных законов, непомерностьindent: 35.45pt;">Сын Божий, вечный прообраз всякой человеческой души, молил, Отца: да будет воля Твоя, и о том же говорили слова Матери: Се Раба Господня. И это же находим мы в самих глубинах наших человеческих сердец, Богообразных, и Материнских по своей духовной сущности.

Это дает нам какие‑то силы, — не в том, что мы избавляемся от греха в отношении к Богу и людям, — но, по крайней мере, в том, что мы этот грех чувствуем, как грех, а не как законное и естественное состояние, оправдываемое и разумом и природой.

Монахиня Мария.

Журнал"Путь"№59 (1939)

Об истинной революционности

Источник - http://agios.org.ua

В советской России стало хорошим тоном вопить о революционности компартии и обличать контрреволюционность ее противников — и противников не только политических, а и идеологических. Мало–мальски погрешил человек против догмы материализма — ну, скажем, заявил себя виталистом, — и конечно — черная контрреволюционная гидра обнаруживается и обличается.

С другой стороны, многие противники советской власти с особой силой напирают на то, что и противники‑то они главным образом потому, что власть эта крайне контрреволюционная, сорвавшая русскую революцию и бросившая Россию в бездну произвола, тьмы и диктаториальных замашек различных маленьких наполеонов.

Думается, что следовало бы тщательно разобраться в значении этих терминов: революционный и контрреволюционный:

Попробуем теперь разобраться, к какому из трех названных направлений принадлежит российский коммунизм.

Смело и охотно признаю — он не реставрационен. Прошлого он совершенно не знает и знать не хочет, не говоря уж о каком‑либо особом равнении на русское прошлое. Думаю, что это положение настолько очевидно, что не нуждается в доказательствах. Остается решить вопрос — революционен он или консервативен.

Идет ли он на гребне исторического прогресса или тянется в хвосте его, боясь всяких новшеств, всяких изменений в раз и на всегда открывшейся истине.

Русская общественность едва поднимала свою голову — выходил Герценовский «Колокол», — а уже Маркс писал свое догматическое «богословие», чертил свои скрижали, дальше которых на законном основании коммунист не может пойти.

Весь XIX век в России и в Европе человеческая мысль билась над вопросами идеалистической философии, а в любом советском сборнике, посвященном антирелигиозной пропаганде, и сейчас можно найти статьи Гельвеция, позитивиста и антирелигиозника XVIII века.

Сейчас повсюду и везде в науке трещат основы материализма, а советские мудрецы дальше его не имеют права ступать.

Наконец, более того, русская жизнь во всех своих проявлениях ломает теорию Маркса–Ленина, коммунизм, кряхтя, вводит в теорию поправочки, сначала слегка отменил закон Маркса о том, что социализм может осуществляться только в стране с хорошо развитой капиталистической формой производства, потом под сурдиночку ввел теорию переходного периода и т. д.

Но по существу коммунизм гораздо более напряженно и страстно стремится строить жизнь по образцу своей теории, чем строить теорию по образцу жизни.